-- Ахъ, тятя, какъ бы охотно я ушелъ съ тобою, перебилъ Миша отца, хватаясь за полы его мундира.
-- Неладное говоришь, сынокъ, отозвался Игнатій; уйду я, уйдешь ты, на кого же мы мать да старую бабку оставимъ?..
Марина, тронутая словами мужа, крѣпко прижала къ груди Мишу, какъ бы въ доказательство того, что Миша, дѣйствительно, остается теперь ея единственнымъ защитникомъ. На томъ разговоръ и закончили, простились съ Игнатіемъ, заплакали и поплелись обратно домой. Вмѣстѣ съ ними двинулись изъ домовъ и остальныя женщины съ ребятами, тоже провожавшими своихъ родныхъ. Между тѣмъ ратники понемногу скрывались изъ виду, и шаги ихъ съ каждой минутой слышались все дальше и дальше, а подъ конецъ затихли и совсѣмъ...
На улицѣ Михайловскаго, недавно еще полной оживленія, теперь все смолкло... Все приняло унылый видъ... Кромѣ маленькихъ ребятишекъ, никого не было видно, а если кто изъ взрослыхъ и показывался, то проходилъ только по дѣлу съ озабоченнымъ видомъ.
Марина и Миша уже приблизились къ своей избѣ, когда навстрѣчу имъ показался Степа съ заплаканными глазами. Однако, увидавъ своего вчерашняго покровителя, онъ постарался улыбнуться и подошелъ къ нему.
-- Это-нибудь опять тебя обидѣлъ? спросилъ его Миша.
-- Нѣтъ.
-- Чего же ты плачешь?
-- Дядя сейчасъ далъ такой подзатыльникъ, что. искры изъ глазъ посыпались.
Миша, молча, ждалъ, что еще скажетъ Степа. Послѣдній, глубоко вздохнувъ, продолжалъ разсказывать.