Санитаръ, утомленный за день трудной работой, сейчасъ же послѣ ея ухода завалился спать, служитель послѣдовалъ его примѣру. Въ избѣ наступила тишина, отъ времени до времени нарушаемая ихъ храпомъ да стономъ тяжело раненыхъ.
Степѣ стало жутко, но онъ сдѣлалъ надъ собою усиліе и смѣло обошелъ всѣхъ больныхъ. Нѣкоторыхъ прикрылъ свалившеюся на полъ шинелью, кому подалъ воды напиться, кого уговаривалъ лежать смирно. Затѣмъ, онъ сѣлъ на табуретку около кровати тяжко больного, на котораго Ольга Петровна приказала обращать особенное вниманіе. Степа старался разглядѣть его лицо, но не могъ, такъ какъ раненый лежалъ, повернувшись къ стѣнѣ и накрывшись съ головою простынею. Да къ этому же и свѣтъ отъ ночника, стоявшаго довольно далеко; почти совсѣмъ не освѣщалъ койку этого больного.
Степа осторожно взялъ больного за руку,-- тотъ простоналъ... Мучительный стонъ тихо пронесся но избушкѣ.
-- Больно? съ участіемъ спросилъ Степа.
-- Грѣхъ попуталъ... а людямъ-то... сколько горя... несвязно пробормоталъ раненый.
-- Какой грѣхъ? кому горе? продолжалъ Степа.
-- Огонь... огонь... въ атаку... маршъ!... И несчастный началъ метаться на своей койкѣ.
-- Бредитъ, подумалъ Степа и, прикоснувшись пальцами къ горячей головѣ раненаго, поспѣшилъ поправить наложенный на нее голодный компрессъ, который нѣсколько соскользнулъ на подушку. Раненый долго еще продолжалъ стонать, метаться и повторять безсвязныя слова.
Степа провелъ около его койки томительно безсонную ночь. Сердце его, отзывчивое на чужія страданія, болѣзненно ныло. Онъ даже всплакнулъ втихомолку и, припавъ къ колѣнямъ больного, забылся только къ утру. Но это былъ не сонъ, а именно какое-то забытье, безпокойное бореніе сна съ бодрствованіемъ. Онъ сознавалъ, что сидитъ около койки раненаго, и въ то же время ему грезилась дядина избушка въ селѣ Михайловскомъ. Ему грезилось темное подполье, въ которомъ онъ вмѣстѣ съ Мишей разыскивалъ затоптанное въ землю кольцо. Грезился самъ дядя, со сжатыми кулаками, готовый за что-то побить его... Потомъ все это исчезло, и передъ нимъ открылась ужасная картина поля сраженія... Онъ видѣлъ вдали, въ туманѣ Игнатія и спѣшилъ передать ему колечко...
Между тѣмъ, раненый, на колѣни котораго Степа склонилъ свою голову, пошевелилъ ногою... Степа сразу открылъ глаза и удивился, что наступилъ уже день. Въ избушкѣ-лазаретѣ было почти совершенно свѣтло.