-- И я пойду съ тобою, мама, вѣдь меня ужъ нечего считать за маленькаго, отозвался Миша.
-- Какой ты маленькій, улыбнулась Марина,: тринадцатый годокъ пошелъ; работникъ, какъ есть въ домѣ; помнишь, что отецъ наказывалъ?
-- Еще бы не помнить! Отецъ наказывалъ, чтобы лѣтней порой я тебѣ по полевымъ работамъ помогалъ, а на зиму обѣщалъ въ городъ взять подручнымъ въ ту лавку, гдѣ самъ служитъ.
-- Вотъ... вотъ... значитъ, идемъ.
-- Идемъ, родимая; только обожди минуточку, я забѣгу въ чуланъ -- захватить грабли.
Но не прошло двухъ минутъ, какъ онъ снова воротился и проговорилъ дрожащимъ голосомъ: "бѣда"!.
-- Какая бѣда, что такое? въ одинъ голосъ спросили мать и бабушка.
-- Ночью у насъ въ сѣняхъ кто-то ходилъ... задвижка у чуланной дверки сломана, все перерыто и, должно быть, много кое-чего унесено.
-- Неужели? взмолилась бабушка.
-- Да что ты? всплеснувъ руками, проговорила Марина, и обѣ женщины мгновенно выбѣжали въ сѣни.