-- Не кручинься, родимая, можетъ быть, люди то просто такъ, зря болтаютъ, можетъ...
-- Конечно, конечно, прибавила бабушка. Что раньше времени убиваться? вотъ, коли самъ Игнатій (такъ звали отца Миши) пріѣдетъ, да подтвердитъ, что все это, молъ, правда, тогда другое дѣло, а пока что, убиваться не слѣдуетъ.
Марина мало-по-малу успокоилась. Бабушка, между тѣмъ, принялась накрывать ужинъ, въ продолженіе котораго общій разговоръ, однако, все-таки не вязался. Каждый чувствовалъ себя не то озабоченнымъ, не то разстроеннымъ; даже Миша,-- всегда веселый и болтливый, -- на этотъ разъ ограничился только тѣмъ, что вскользь разсказалъ про то, какъ случайно успѣлъ защитить сироту Степу.
Дождь продолжалъ лить по-прежнему, громовые удары тоже слышались довольно часто, хотя уже не такіе сильные и болѣе отдаленные; небо стало проясняться, наступила ночь, одна изъ тѣхъ короткихъ ночей, которыя бываютъ у насъ въ продолженіе лѣтней норы.
Всѣ жители сельца Михайловскаго погрузились въ глубокій сонъ. Не спалось только Маринѣ, въ головѣ которой тянулась вереница мрачныхъ думъ; не спалось также Мишѣ: онъ не могъ отогнать отъ себя мысль о разлукѣ съ отцомъ и о томъ, что отецъ можетъ быть убитъ... Долго ворочалисъ они на своихъ постеляхъ, изрѣдка перекидываясь словами, и заснули только подъ утро. Но спать имъ пришлось недолго: ихъ скоро разбудилъ раздавшійся на дворѣ лай двороваго пса Полкашки.-- Миша встрепенулся... "Отецъ пріѣхалъ... привезъ вѣсти о войнѣ"... мелькнуло въ головѣ мальчика. Тоже самое подумала проснувшаяся Марина, но затѣмъ все затихло... Миша повернулся къ стѣнѣ и мгновенно захрапѣлъ; что касается Марины и бабушки, то онѣ спать больше не могли, а, присѣвши на кроватяхъ, тихо разговаривали... Имъ казалось, что въ сѣняхъ слышится шорохъ, что кто-то крадется въ чуланчикъ, заваленный домашнимъ скарбомъ. Марина уже хотѣла выйти въ сѣни посмотрѣть, что тамъ такое, но мать удержала ее.
-- Разбудишь Мишу, онъ только что заснулъ, не ходи... не надо, говорила старуха. Полканъ пересталъ лаять, значитъ, чужого нѣтъ... просто, намъ прислышалось...
-- И впрямь, должно быть, прислышалось, согласилась Марина, надо заснуть; еще, кажется, рано...
Въ избѣ опять водворилась тишина, отъ времени до времени нарушаемая похрапываніемъ ея обитателей. Но вотъ настало утро -- теплое, ясное, предвѣщающее жаркій день; о вчерашней непогодѣ не было и помину. Въ селѣ началось обычное движеніе, громко раздавался въ прозрачномъ утреннемъ воздухѣ звукъ пастушьяго рожка, который раскатистымъ эхомъ относился куда-то далеко, сливаясь въ общій гулъ съ мычаньемъ коровъ и блеяніемъ овецъ, выпущенныхъ на подножный кормъ. Повылѣзли мужики изъ своихъ хатокъ, стали собираться на поле и, по прошествіи самаго непродолжительнаго времени, все село опустѣло; въ избахъ остались только старые да малые.
-- Идешь сѣно разгребать? спросилъ Миша свою мать, замѣтивъ, что Марина собирается выходить.
-- А то какъ же, сынокъ? вѣстимо, иду; послѣ вчерашняго дождя надо скорѣе раскидать его, чтобы провѣтрилось да пообсохло на солнышкѣ...