Федя былъ въ восторгѣ и не находилъ словъ благодарить добраго дѣдушку. Онъ долго-долго пожималъ въ своей ручонкѣ его жилистую руку, называлъ его нѣжными именами и не отрывалъ глазъ Отъ пряничнаго сердца, которое казалось ему такимъ вкуснымъ, сладкимъ, ароматнымъ.
-- А картинка-то, картинка какая хорошенькая, ее можно сохранить навсегда, сдѣлать рамочку изъ золотой или серебряной бумаги и булавкой пришпилить на стѣну... Да... Да... Сердце я съѣмъ, а картинку оставлю на память,-- продолжалъ мысленно разсуждать самъ съ собою Федя.-- Впрочемъ и сердце жаль ѣсть, развѣ Катя попроситъ половинку... ну, тамъ увидимъ, какъ и что будетъ...
Пока онъ разсуждалъ подобнымъ образомъ, изъ-за угла показалась Анна Петровна, уже безъ узелка... лицо ея было еще болѣе взволновано, но Федя, находясь подъ впечатлѣніемъ своего счастья, ни того, ни другого не замѣтилъ.
-- Мама, посмотри, что мнѣ сейчасъ подарилъ дѣдушка,-- крикнулъ мальчуганъ, поднявъ высоко надъ головою пряничное сердце.
Анна Петровна въ свою очередь поблагодарила старика, который, прервавъ ее на полу-фразѣ, спросилъ шопотомъ, много ли она выручила. На его вопросъ Анна Петровна показала нѣсколько серебряныхъ монетъ, зажатыхъ въ ладони, и отвѣтила такъ же тихо:
-- Въ ломбардѣ много не даютъ; да спасибо и за то, теперь по крайней мѣрѣ у насъ нѣсколько дней хватитъ на хлѣбъ и дрова; что будетъ дальше -- не знаю, но надо предположить, что хозяинъ навѣрное насъ выгонитъ съ квартиры, если мы. ему къ новому году не заплатимъ, а платить не изъ чего...
Съ этими словами бѣдная женщина глубоко вздохнула и сдѣлала знакъ Федѣ слѣдовать за нею. Федя снялъ съ себя теплый платокъ, рукавицы и съ благодарностью то и другое возвратилъ старику.
-- Спасибо, милый дѣдушка, за все, за все! Не забудь, пожалуйста, исполнить мою просьбу,-- сказалъ онъ на прощанье, и побѣжалъ около матери, продолжая попрежнему любоваться пряникомъ..
-- Слава Богу, ушелъ! онъ меня смущалъ своими глупыми разговорами -- пробормоталъ Андрей; но какъ ни старался не думать болѣе о мальчикѣ -- мысль о томъ, что ему, бѣдному, предстоитъ печальный праздникъ, въ то время, когда другія дѣти будутъ радоваться и веселиться, не покидала его... Затѣмъ ему вдругъ стало скучно, что Феди нѣтъ около, стало тяжело подумать о собственномъ одиночествѣ, и, что всего удивительнѣе, ощупывая туго набитые карманы, онъ при этомъ не чувствовалъ прежняго наслажденія.
Но вотъ на городскихъ часахъ пробило восемь, Андрей рѣшилъ отправиться домой.