Въ давно, давно прошедшія времена, къ которымъ относится разсказъ мой, когда въ Кіевѣ княжилъ Великій Князь Владиміръ, по прозванію Красное-Солнышко, Кіевъ,-- этотъ древнѣйшій городъ, изъ всѣхъ городовъ русскихъ, живописно раскинутый на берегу Днѣпра -- совсѣмъ не походилъ на нынѣшній. Не было въ немъ ни красивыхъ церквей съ золотыми куполами, ни высокихъ каменныхъ домовъ, ни широкихъ улицъ. Какъ всѣ старинные города древней Руси, онъ, по своимъ скромнымъ постройкамъ, скорѣе походилъ на простое село; даже великокняжескій теремъ не отличался отъ другого жилья ничѣмъ особеннымъ.
Сами Кіевляне тоже были люди темные, не развитые; имѣя смутное понятіе объ истинномъ, всемогущемъ Богѣ, они еще кланялись идоламъ, какъ и великій князь ихъ, справляя языческіе праздники и священныя гульбища.
Весело пировали Кіевляне въ такіе праздники, разодѣвшись въ пестрыя, нарядныя платья; молодыя дѣвушки водили хороводы на лужайкахъ, поселяне и обитатели сосѣднихъ посадовъ собирались цѣлыми толпами, пѣли пѣсни, и звучные припѣвы ихъ " Диду и Ладѣ " (богу веселья) гулко разносились въ воздухѣ по берегамъ Днѣпра, иногда вплоть до разсвѣта. Не менѣе весело проводились ночи на пролетъ въ княжескомъ теремѣ. Князь Владиміръ, во времена-своего язычества, грѣшнымъ дѣломъ, любилъ попировать съ приближенными боярами, витязями и дружиною. Вотъ и теперь, мы застаемъ ихъ, сидящими за длиннымъ, дубовымъ столомъ, -- турій рогъ, наполненный сладкимъ, шипучимъ медомъ, не переставая, переходитъ изъ рукъ въ руки на чистой, бѣлой скатерти красуется множество различныхъ блюдъ со всевозможными яствами; всѣ наѣлись до сыта, всѣ напились до пьяна -- всѣмъ хорошо и привольно около Краснаго-Солнышка... На гусляхъ звонкихъ наигрываютъ... Бесѣду ведутъ оживленную... только самъ князь, Красное-Солнышко, за послѣдній годъ сталъ не то задумчивъ, не то печаленъ,-- порою вдругъ, ни съ того, ни съ сего, ѣсть и пить отказывался, разсѣянно отвѣчалъ на вопросы окружающихъ, и весь отдавался завѣтнымъ думамъ о различныхъ разсказахъ про христіанскую вѣру, бабушки своей княгини Ольги, и прочихъ христіанъ, жившихъ уже въ Кіевѣ.
Приближенные витязи стали замѣчать въ немъ большую перемѣну. Не догадываясь о настоящей причинѣ тоски-кручинушки князя, они старались всячески развлечь его, придумывая разныя забавы, изъ которыхъ самою любимою его забавою была охота.
-- Что ты такъ пристально смотришь на меня?-- спросилъ однажды Владиміръ одного изъ своихъ любимыхъ витязей -- Рагдая, который на общемъ веселомъ пиру сидѣлъ съ нимъ рядомъ.
-- Дозволь, батюшка, Владиміръ Святославовичъ, слово вымолвить -- отозвался Рагдай.
-- Говори -- всегда готовъ тебя слушать.
-- Повѣдай намъ, наше Красное Солнышко, о чемъ ты такъ затуманилось, о чемъ запечалилось? или мы, слуги твои вѣрные, не угодили въ чемъ? Или дружина удалая опостыла? Или...
Владиміръ движеніемъ руки прервалъ рѣчь витязя, нахмурилъ брови и, опустивъ глаза къ низу, отвѣчалъ въ полголоса:
-- Ты пришелъ сюда гостемъ, Рагдай, ѣшь же, пей, веселись, но не спрашивай о томъ, чего знать пока еще никому но слѣдуетъ; наступитъ время, захочу -- самъ скажу!