Ваня стоялъ одинъ на дорожкѣ: "зачѣмъ я послушалъ Гришу? Бѣдная птичка, я убилъ ее, можетъ быть у нея остались птенчики!"
И онъ почувствовалъ, что въ глубинѣ души его закопошилось нѣчто, похожее на раскаяніе и готовъ былъ расплакаться. Онъ опустилъ ружье, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ, подошелъ къ тому мѣсту, куда упала птичка, и взглянулъ на нее со страхомъ.
Птичка лежала навзничь, изъ подъ праваго крылышка струилась кровь.
-- Бѣдняжка,-- снова проговорилъ мальчикъ,-- не дышитъ, зачѣмъ, зачѣмъ я сдѣлалъ это!
Слезы градомъ потекли изъ глазъ его, но вдругъ... о радость! онъ замѣтилъ, что птичка какъ будто слегка встрепенулась.
-- Жива!-- вскрикнулъ онъ тогда и нагнулся, чтобы поднять несчастное, маленькое созданіе.
Птичка дѣйствительно оказалась еще живою, хотя была такъ слаба, что не могла держать головку и кровь лилась попрежнему сильно. Ванѣ хотѣлось употребить всевозможное стараніе, чтобы спасти ее, но онъ не зналъ, какъ взяться за дѣло. Надо было обращаться за совѣтомъ къ мамѣ, папѣ или дѣдушкѣ...
"Это значитъ, сознаться въ своемъ дурномъ поступкѣ?" подумалъ мальчикъ. "Стыдно, а между тѣмъ другаго исхода не предвидится, не оставлять же бѣднаго жаворонка умирать безъ помощи, о нѣтъ, нѣтъ, конечно, лучше сгорѣть со стыда, лучше даже потерпѣть наказаніе, только лишь бы птичка осталась жива и здорова".
Подъ вліяніемъ подобныхъ мыслей, Ваня, стараясь подавить въ себѣ страхъ и стыдъ, со всѣхъ ногъ побѣжалъ отыскивать дѣдушку, который, сидя на балконѣ, спокойно пилъ кофе и читалъ только что принесенную съ почты газету.
-- Дѣдушка!-- вскричалъ онъ взволнованно.