-- Что дружокъ,-- отозвался старикъ дѣдушка, и замѣтивъ его блѣдное личико и запачканныя кровью руки и платье, сильно испугался.
-- Что случилось, ты упалъ, расшибся?
-- Нѣтъ...
-- Тогда что же наконецъ, ты мнѣ кажешься такимъ испуганнымъ.
Мальчикъ молча открылъ кулачекъ и показалъ подстрѣленную птичку.
Дѣдушка понялъ все безъ словъ. Онъ съ упрекомъ взглянулъ на внука.
-- Виноватъ,-- проговорилъ Ваня сквозь глухія рыданія,-- виноватъ, дѣлайте со мною что хотите, накажите, какъ найдете нужнымъ, только ради Бога спасите бѣднаго жаворонка.
Тогда дѣдушка первымъ долгомъ взялъ ружье, заперъ его въ шкафъ и, со словами: "Ты его не увидишь въ продолженіи цѣлаго мѣсяца", принялся за птичку.
Сейчасъ же, по его приказанію, въ полоскательной чашкѣ была принесена вода, птичку опустили туда, обмыли, затѣмъ старикъ самъ, маленькой кисточкой смазалъ ей больное мѣсто какимъ-то темно-краснымъ лѣкарствомъ и, сдѣлавъ изъ ваты нѣчто въ родѣ гнѣздышка, уложилъ ее туда.
-- Если до завтра она не умретъ, то можно надѣяться на выздоровленіе,-- сказалъ онъ, обратившись къ матери Вани, которая тоже присутствовала тутъ. Съ Ваней онъ не говорилъ ни слова; это еще больше огорчало мальчика; онъ чувствовалъ себя очень неловко, ему все казалось, что на него смотрятъ какъ на убійцу, бѣдняжка даже почти не обѣдалъ, отказался отъ вечерняго чая и ночь провелъ тревожно.