И, покачавъ головою, хозяйка переглянулась съ работницею.
Слова эти больно отозвались въ душѣ мальчика; онъ понялъ, что его заподозрѣли въ кражѣ баранокъ, и проплакалъ всю ночь, стараясь уткнуться лицомъ въ подушку, чтобы Игнатьичъ, спавшій рядомъ, не замѣтилъ его слезъ и не сталъ допытываться причины: солгать ему онъ никогда бы не рѣшился, а сказать правду -- боялся Гришутки. Только къ утру, когда на дворѣ уже начало свѣтать, найденышъ, окончательно выбившись изъ силъ, заснулъ, наконецъ, крѣпкимъ сномъ, но это продолжалось не долго: его разбудили громкіе голоса приказчиковъ, говорившихъ, о какой-то кражѣ.
"Господи! неужели кто нибудь провѣдалъ про баранки"!... подумалъ Ваня; сердце его забилось тревожно... онъ сталъ прислушиваться... но рѣчь, оказалось, шла не о немъ. Прикащики толковали, что у Сазоновыхъ пропало два серебряныхъ кубка, и что они внѣ себя отъ досады.
У Вани отлегло отъ сердца; бѣдняга даже набожно перекрестился подъ одѣяломъ, но тѣмъ не менѣе, все таки немного взволновавшись за своихъ благодѣтелей, сейчасъ же всталъ, одѣлся и побѣжалъ въ свѣтлицу.
А въ свѣтлицѣ былъ цѣлый содомъ. Сазоновъ, не смотря на свое обычное спокойствіе и хладнокровіе, кричалъ, сердился, безпрестанно повторялъ, что если воръ добровольно не сознается, то онъ будетъ дѣйствовать силою. Андреевна бросалась изъ угла въ уголъ, словно угорѣлая, плакала, причитывала, и тоже, по примѣру супруга, грозила чуть-чуть не смертною казнью тому, кто въ концѣ концевъ окажется виновнымъ. Ваня вполнѣ раздѣлялъ общее горе и вмѣстѣ съ тѣмъ душевно сожалѣлъ несчастную прислугу, которая съ блѣдными, разстроенными лицами сновала по всему дому.
Такимъ образомъ, въ тщательныхъ, хотя напрасныхъ поискахъ прошелъ цѣлый день; къ вечеру Сазоновъ какъ будто немного поуспокоился, но супруга его свирѣпствовала попрежнему; она сама, несмотря на свою грузную фигуру, шарила по всѣмъ уголкамъ и закоулкамъ, обыскивала прислугу, приказчиковъ, не пощадила даже Игнатьича, жившаго у нихъ въ домѣ очень давно и всегда пользовавшагося всеобщимъ довѣріемъ.
-- Нигдѣ нѣтъ; точно въ воду канула пропажа! сказала она и, присѣвъ къ окну рядомъ съ мужемъ, грустно опустила голову. Наступило мертвое молчаніе, которое, судя по опечаленнымъ лицамъ того и другого, вѣроятно, продолжалось бы очень долго, ежели бъ не наступилъ часъ ужина. Старики направились въ сосѣдній покойникъ, гдѣ застали давно ожидавшаго ихъ Ваню. Ужинъ прошелъ монотонно,-- никто почти не говорилъ ни слова, и еще того меньше кушалъ. Наконецъ, когда подали послѣднее блюдо, пшеничный каравай съ медомъ, отъ котораго также всѣ отказались, Сазоновъ приказалъ Ванѣ сходить на конюшню, посмотрѣть вѣрно ли заданъ лошадямъ кормъ, прибавивъ, что, если ужъ разъ завелись домашніе воры, вѣрить никому не слѣдуетъ. Ваня поспѣшно вышелъ изъ за стола, чтобы исполнить приказаніе "батюшки", какъ называлъ Ваня купца, направился въ сѣни, гдѣ висѣлъ овчинный тулупъ, снялъ его съ гвоздя, и такъ какъ въ сѣняхъ было темно, то снова вернулся въ горницу, чтобы одѣться. Онъ только что хотѣлъ скорѣе набросить тулупчикъ на плечи, какъ вдругъ изъ кармана выпалъ серебренный кубокъ.... Купчиха взвизгнула; Сазоновъ въ недоумѣньи развелъ руками.... Ваня, ничего не понимавшій, стоялъ точно громомъ пораженный.
-- Такъ-то ты намъ отплатилъ за хлѣбъ-за соль, негодный воришка?-- закричала Андреевна на пріемыша и, съ силою схвативъ его за волосы, начала таскать по комнатѣ и угощать колотушками.
-- Анна Андреевна, голубушка, дорогая,-- молилъ Ваня, заливаясь слезами, не бейте меня, не сердитесь; я не виноватъ; видитъ Богъ, не виноватъ!
-- Скажите, пожалуйста, онъ не виноватъ!... Должно быть, кубокъ по щучьему велѣнью попалъ въ карманъ полушубка, или ты нашелъ его вмѣстѣ съ баранками; мало-бить, тебя убить надо, голубчикъ!-- Съ этихъ лѣтъ занимаешься подобными дѣлами, что же будетъ, когда вырастешь?