-- Это... это племянникъ нашей игуменьи; былъ у нея въ гостяхъ на побывкѣ, такъ вотъ теперь везу обратно въ Москву.
,-- А-а-а,-- протянула хозяйка;-- хорошій, кажись, ребенокъ, съ виду такой добрый.
Затѣмъ разговоръ зашелъ о монастырѣ; хозяйка оказалась очень любознательна; она распрашивала малѣйшія подробности о монастырской жизни и слушала разсказы словоохотливой Аполлинаріи съ большимъ вниманіемъ. Мужъ ея и прочіе заѣзжіе гости давно уже покоились крѣпкимъ сномъ, кто на печи, кто на полатяхъ. Во всѣхъ концахъ избы раздавался храпъ; вставленная въ высокій свѣтецъ лучина слабо освѣщала бревенчатыя стѣны, придавая имъ какой-то мрачный оттѣнокъ; но собесѣдницы, повидимому, оставались совершенно довольны обстановкою и. почти безъ перерыва вели оживленную бесѣду. Въ концѣ концовъ онѣ договорились до того, что хозяйка, хорошо знавшая семью боярина Никитина, сообщила Аполлинаріи о случившемся у нихъ нѣсколько лѣтъ несчастій...
-- Такъ таки и пропалъ безъ вѣсти?-- спросила монахиня, стараясь скрыть внутреннее волненіе.
-- Такъ таки и пропалъ, матушка, словно въ воду канулъ.
-- Что же думаютъ бояре, куда онъ могъ дѣваться?
-- Конечно, нянька похитила, потому что и сама пропала вмѣстѣ съ нимъ...
Монахиня задрожала всѣмъ тѣломъ, но собесѣдница ея, ничего не замѣчая, продолжала разсказывать, какъ несчастный отецъ ребенка, бояринъ Никитинъ, отправился въ Москву просить царя о помощи, какъ онъ былъ схваченъ, посаженъ въ тюрьму, затѣмъ, противъ всякаго ожиданія, снова выпущенъ на свободу. Мать Аполлинарія жадно впилась глазами въ хозяйку постоялаго двора и не проронила ни одного слова изъ ея интереснаго повѣствованія.
-- Ну, а теперь что? Живы они, здоровы?-- спросила она въ заключеніе и почувствовала, что сердце ея въ ожиданіи отвѣта начинаетъ ускоренно биться.
-- Теперь-то? Да ничего, по милости Божіей, кажись, живы и здоровы; только тоскуютъ, конечно, очень; все, знаешь, матушка, не могутъ примириться съ горемъ.