-- Позвать сюда боярина Адашева!-- обратилась она къ стоявшему тамъ стольнику;-- а ты, мать Аполлинарія, подожди немного, мнѣ надо будетъ сказать тебѣ нѣсколько словъ, а затѣмъ можешь отправляться по своимъ дѣламъ дня на два, на три, какъ желала.
Аполлинарія низко поклонилась государынѣ и взглянула на нее съ изумленіемъ: "что такое могла она еще сказать ей, зачѣмъ послала за какимъ-то бояриномъ, къ чему велѣла обождать; уже не считаютъ ли ее въ самомъ дѣлѣ виновницею въ кражѣ Вани и не хотятъ ли засадить въ тюрьму, какъ посадили тогда самого Никитина, когда онъ пришелъ просить о царской милости!" И изстрадавшееся сердце ея снова забило тревогу. "Нѣтъ, не можетъ быть ничего подобнаго", шепталъ, между тѣмъ, какой-то тайный голосъ, потому что безграничную доброту царицы и сильное вліяніе ея на грознаго царя зналъ каждый; "не способна она сдѣлать зло кому бы то ни было, а тѣмъ болѣе человѣку, который ни въ чемъ не виноватъ!"
-- Вотъ и Адашевъ, сказала государыня, прервавъ мрачныя думы монахини. Въ горницу дѣйствительно вошелъ молодой статный бояринъ.
-- Радость великую сообщу тебѣ,-- замѣтила Анастасія Романовна, взглянувъ на него съ улыбкою.
Адашевъ отвѣсилъ низкій поклонъ.
-- Кажись, мы напали на слѣдъ украденнаго цыганомъ ребенка; покажи-ка сюда ладонку.
Бояринъ вынулъ изъ боковаго кармана своего полукафтанья обломокъ золотаго креста; царица передала его монахинѣ и спросила, не можетъ ли она опредѣлить, что это такое?
-- Господи, Владыко живота моего! Вѣдь это кусочекъ отъ креста Ванюши, проговорила Аполлинарія, окончательно растерявшись.
-- А крестъ этотъ мальчикъ до сихъ поръ носитъ на груди?
-- Какъ-же, матушка-государыня, носитъ; цѣпочка слишкомъ коротка, снять ее нѣтъ никакой возможности.