-- Нѣтъ, бояринъ, не бери на душу грѣха подозрѣвать ее,-- вмѣшалась Пахомовна и разсказала подробно, какъ переполошилась бѣдная Ульяна, когда замѣтила, что Вани нѣтъ на дворѣ вмѣстѣ, съ другими дѣтьми.
Не дослушавъ разсказа старушки, бояринъ схватилъ себя за голову, слезы ручьемъ покатились изъ глазъ его, онъ быстро выбѣжалъ на дворъ и закричалъ громкимъ голосомъ; "сѣдлайте всѣхъ коней до послѣдняго, слуги мои вѣрные, за мною на поиски маленькаго боярина Ивана Васильевича!" Холопы забѣгали по двору и скоро человѣкъ двадцать всадниковъ были готовы; аргамаки нетерпѣливо прыгали подъ ними; самъ бояринъ, накинувъ на себя сѣрый охабень {Охабень -- старинная верхняя длинная одежда съ прорѣхами подъ рукавами и съ четвероугольнымъ откиднымъ воротникомъ.}, сѣлъ на великолѣпнаго рослаго коня; дубовыя ворота растворились, и вся конница, выѣхавъ на поле, съ быстротою молніи разсыпалась по разнымъ направленіямъ.
-- На днѣ морскомъ отыщу Ванюшу,-- неистово кричалъ бояринъ,-- не удастся самому напасть на слѣдъ похитителя и расправиться съ нимъ, до царя доведу, но такъ дѣло не оставлю!..
Между тѣмъ глухіе, отдаленные раскаты грома предвѣщали надвигавшуюся грозу!..
II.
Цыганскій таборъ.
Верстахъ въ восьми отъ Успенскаго, на небольшой полянкѣ, окруженной со всѣхъ сторонъ густою чащею березника, уже нѣсколько дней какъ расположился таборъ кочующихъ цыганъ, этого веселаго, удалаго, беззаботнаго племени, которое всю свою жизнь переѣзжаетъ съ мѣста на мѣсто, думая только о сегодняшнемъ днѣ, а назавтра что Богъ дастъ! Есть кусокъ хлѣба, да какая-нибудь теплая бурда, въ родѣ похлебки,-- слава Тебѣ, Господи!-- а нѣтъ,-- такъ и съ голоднымъ желудкомъ обойдется! Таборъ, о которомъ въ настоящую минуту идетъ рѣчь, былъ не великъ и состоялъ изъ нѣсколькихъ душъ одного семейства.
Столпившись подъ ободраннымъ шатромъ, цыгане терпѣливо пережидали непогоду, только искоса поглядывая на разведенный тутъ же по близости костеръ, надъ которымъ въ закоптѣломъ чугунѣ кипѣло какое-то варево,
-- Подкинь дровецъ!-- обратилась одна изъ женщинъ къ маленькому курчавому цыганенку въ жалкихъ лохмотьяхъ, едва прикрывавшихъ смуглое тѣльце.
Ребенокъ выпрыгнули изъ-подъ шатра, съежился, какъ бы стараясь этимъ хоть сколько-нибудь защитить себя отъ ливня, и, шлепая босыми ноженками по лужамъ, немедленно исполнилъ приказаніе. "Кажись, Яковъ возвращается", сказалъ онъ, снова юркнувъ подъ намокшее полотно.