-- Несетъ что, или нѣтъ?-- спросили присутствующіе.
-- Да! И даже что-то большое.
-- Хоть бы телятинки гдѣ раздобылъ, или баранинки, или дичинки...
-- Куда тамъ до дичинки! Мясу простому рады будемъ!
-- Хуже горькой рѣдьки надоѣла пустая похлебка!
Всѣ эти замѣчанія были сказаны въ одинъ голосъ, пока къ шатру подходилъ тотъ самый незнакомецъ съ огневыми, черными глазами, который схвативъ на руки Ваню Никитина, стремглавъ побѣжалъ съ нимъ по направленію къ лѣсу,
-- Господи!-- вскричали женщины, когда, весь промокшій до костей, Яковъ показался въ шатрѣ,-- никакъ у него въ рукахъ ребенокъ?
И всѣ, не исключая даже стараго цыгана Никифора, коновода табора, величаемаго дѣдкою, обступили вернувшагося товарища.
-- Да, боярскаго сынишку раздобылъ,-- сказалъ самодовольно Яковъ.
-- Ты съ ума сошелъ!-- крикнулъ Никифоръ,-- вѣдь барченка не зажаришь; на что онъ намъ? Лишній ротъ только кормить надо: еще хлопотъ, да бѣдъ съ нимъ наживешь, начнутъ разыскивать, а поймаютъ, всѣхъ, какъ собакъ, перевѣшаютъ; по платью видно, что мальчуганъ рода не простого; пожалуй, еще до царя вѣсть-то о его пропажѣ дойдетъ, тогда что? Иванъ Грозный шутокъ не любитъ, у него расправа коротка! Ступай, сейчасъ отнеси ребенка на старое мѣсто,