Мнѣ Питеръ скоро надоѣстъ".
Для нагляднаго доказательства оскудѣнія возьму слѣдующій, повидимому, незначительный фактъ, по моему мнѣнію, ярко рисующій положеніе дѣла. Пріѣхалъ я какъ-разъ на праздничные дни, и вотъ, отыскивая какое-нибудь развлеченіе послѣ "трудовъ праведныхъ", по совѣту пріятелей, отправился 26 декабря въ "благотворительный маскарадъ съ лотереей-аллегри въ залахъ дворянскаго собранія". Кажется, подобный праздникъ, въ столицѣ, и въ такой день, долженъ-бы соотвѣтствовать потребностямъ и вкусамъ болѣе или менѣе прихотливой публики. На этотъ вечеръ собирались наиболѣе видные петербургскіе жуиры и многихъ изъ нихъ я, дѣйствительно, тамъ и встрѣтилъ. Вообразите-же теперь обстановку этого столичнаго увеселенія! Большой залъ дворянскаго собранія, прежде всего, показался мнѣ освѣщеннымъ сальными свѣчками: до того мизерно, скупо было въ этотъ вечеръ, очевидно, плохого устройства газовое освѣщеніе высоко-повѣшенныхъ люстръ. Декорацій, убранства никакого. На эстрадѣ игралъ какой-то жалкій, ничтожный оркестръ. По четыремъ угламъ были трибуны продавщицъ билетовъ. Все это были, правда, блестящія представительницы прекраснаго пола, преимущественно изъ артистическаго міра. Такъ, возлѣ одного колеса мнѣ пришлось взять на 1 или 2 цѣлковыхъ всего (по примѣру самой фэшенебельной публики) билетовъ у прославленной и обожаемой Петербургомъ дивной балерины г-жи Цукки; въ другомъ углу продавала билеты очаровательная М. М. Петипа,-- въ своемъ родѣ кумиръ; потомъ артистки французскаго театра и другія. Но въ какой-же обстановкѣ очутились эти столичныя дивы! Каждая трибуна представляла собою стойло, обтянутое кускомъ грязнаго сукна -- и больше ничего. Прислуживающіе лакеи въ грязномъ бѣльѣ и безъ перчатокъ, съ непокрытыми грошевыми подносами, на которыхъ разливалось бокалами шампанское. При этомъ самая мизерная выставка грошевыхъ вещицъ, предназначенныхъ для розыгрыша, По залѣ бродило нѣсколько замаскированныхъ дамъ самаго сомнительнаго свойства; мало-мальски приличный туалетъ обращалъ всеобщее вниманіе... Гдѣ-же вся роскошь прежнихъ дней:
"Бриліанты, цвѣты, кружева,
Доводящіе умъ до восторга?"...
Да объ этомъ нѣтъ и помину. Это однако только описаніе танцовальной залы, а прошли-бы вы въ другія залы и въ особенности въ помѣщеніе столовой, да попробовали-бы тамъ закусить что-нибудь. Выражаясь самымъ снисходительнымъ образомъ, все это представляло собою ничто иное, какъ обыкновенный трактиръ. Вездѣ грязь, скатерти залитыя, немытыя, посуда базарная, прислуга и кушанья -- ниже всякой критики.
Вѣрьте, что я нисколько не преувеличиваю: все это дѣйствительно была поразительная мерзость запустѣнія, не только немыслимая въ столичномъ городѣ, но, скажу прямо, если бы что-нибудь подобное преподнесли-бы вамъ въ Кіевѣ, въ одномъ изъ нашихъ клубовъ, то это вызвало-бы всеобщее негодованіе. Да такая обстановка ни въ одномъ изъ нашихъ клубовъ и немыслима, и, конечно, маскарады кіевскаго клуба не могутъ идти въ сравненіе съ описаннымъ мною маскарадомъ въ петербургскомъ дворянскомъ собраніи. Въ довершеніе картины не могу не упомянуть о слѣдующемъ курьезѣ. Когда мы сидѣли за ужиномъ, въ компаніи знакомыхъ, дамы наши захотѣли пойти въ залу посмотрѣть какое-то торжественное шествіе, которое должно было состояться, кажется, въ 2 часа ночи. Не успѣли онѣ подняться съ своихъ мѣстъ, какъ возлѣ насъ черезъ всѣ столовыя, мимо нарядной публики, двинулось шествіе: грязные половые, или, просто, носильщики со двора, попарно проносили въ буфетную корзинки съ бутылками пива и зельтерской воды. Такое шествіе повторялось-по нѣсколько разъ. Такое-ли или подобное этому шествіе было въ танцовальной залѣ -- этого я доподлинно сказать не могу. Вотъ вамъ описаніе столичнаго увеселенія, маскараднаго бала въ Петербургѣ. Кажется, есть маленькая разница между тѣмъ благотворительнымъ баломъ, на которомъ я недавно былъ въ Парижѣ и который описанъ мною въ предыдущемъ фельетонѣ.
Какова смѣна впечатлѣній, да еще въ такое короткое время! Поневолѣ печальнымъ покажется это оскудѣніе въ "столицѣ многошумной", какою былъ Петербургъ. Выйдите на Невскій, на Морскую, и тамъ вездѣ по магазинамъ, въ ресторанахъ -- все какъ-то чинно, вяло, дешевенько и неказисто. Говорятъ, что г. Грессеръ очень строгъ по трактирной части и не любитъ безчинствъ,-- оттого будто рестораны падаютъ, но, мнѣ кажется, и безъ всякаго безчинства можно "время проводить съ пріятностью".
Что-же замѣтилъ я въ этотъ пріѣздъ въ Петербургъ? Большая и роскошная гостиница "Демутъ", имѣвшая громадные доходы, теперь наканунѣ публичной продажи. Въ "Европейской" за табльдотъ едва садится десять человѣкъ. "Медвѣдь" закрывается въ часъ ночи и пустуетъ. У Бореля такая мерзость запустѣнія, что войти противно; обои въ кабинетахъ ободраны, все засалено, зеркала порѣзаны дурацкими надписями. Какъ будто всего этого не на что возобновить; какъ будто все это волею судебъ должно доживать свой вѣкъ!
-- Да что-же прикажете дѣлать, когда не торгуемъ.
-- Почему-же это такъ? спрашиваете вы.