-- "Что съ тобою, что съ вами всѣми?" -- невольно спросилъ я компанію.
-- "Да что, братъ, невесело живется на бѣломъ свѣтѣ. Вотъ и Гамбетта умеръ вдругъ" отозвался Насосальскій.
"А вѣдь какой былъ человѣкъ и какъ онъ необходимъ всей Европѣ, въ особенности въ настоящую роковую годину.".
Нѣмцы промолчали. Не смотря на своя пріятельскія отношенія къ нѣмцамъ, Свистуновъ однако не преминулъ бросить имъ укоръ. "Да, господа германцы, вамъ таки чертовски везетъ: превыгодныя двѣ смерти -- Скобелевъ и Гамбетта. Вѣдь это такія двѣ фигуры изъ игры долой, что вашему брату лафа, открыты всѣ ходы".
Реомюръ призадумался, но вскорѣ отвѣтилъ словами "Кельнской газеты": "Мы признаемъ значеніе Гамбетты, но его кончину считаемъ залогомъ мира" -- и потомъ прибавилъ: "а вотъ берлинскія газеты сообщаютъ, что "здоровье Бисмарка поправилось". Читали, господа?
-- Да, какъ-же, читали! Поправилось, слава Богу!
Разговоръ, очевидно, перешелъ на политическую почву и въ нашей компаніи уже начался маленькій раздоръ. Мы не на шутку принялись тѣснить нѣмцевъ, какъ будто позабывъ прежнія дружескія отношенія къ безобидному Реомюру и молчаливому Гольштингеру-Данемаркъ, какъ будто позабывъ, что мы съ ними непрестанно и такъ дружно собутыльничали въ томъ-же "Сѣверномъ Пріютѣ" въ теченіи многихъ и многихъ вечеровъ. Тутъ для меня стала ясною вся наша вражда къ этой націи. Да что и говорить, когда ближайшій ихъ другъ Свистуновъ, и тотъ, подъ вліяніемъ скорби о смерти Гамбетты, сталъ ихъ честить, какъ отъявленныхъ враговъ отечества, и пускалъ въ ходъ уже довольно тяжеловѣсные снаряды,-- въ видѣ неудобопечатаемыхъ эпитетовъ. Нѣмцы однако не уступали, такъ какъ Реомюръ возражалъ, а Гольштингеръ-Данемаркъ преехидно молчалъ, но зато съ такимъ вниманіемъ разсматривалъ вино въ своемъ стаканѣ, точно на днѣ его лежала микроскопическая карта военныхъ дѣйствій, или тамъ сгустились всѣ прибалтійскія провинціи. Перестрѣлка была въ сущности довольно пустая, за исключеніемъ снарядовъ Свистунова.
-- "Да,-- мы васъ шапками закидаемъ!" -- "Ну, это дудки, не хотите-ли гороховой колбасы?" и т. п.
Гостепріимный хозяинъ, желая водворить порядокъ, рѣшилъ, что не изъ-за чего было войну поднимать: безспорно и Гамбетта и Бисмаркъ -- великіе люди, такихъ нельзя не уважать, нельзя не преклоняться предъ ихъ величіемъ. А потому и для поддержанія мирныхъ отношеній, не лучше-ли сдѣлать такъ: выпить за упокой души Гамбетты, такъ сказать: "сочинить ему тризну" -- и за здоровье Бисмарка, которое (здоровье) поправляется. Такая конвенція принята была всѣми единодушно. Гамбетту запивали бургонскимъ старымъ, а Бисмарка -- настоящимъ рейнскимъ и такъ чередовали тосты безъ конца... Миръ былъ возстановленъ и политическое равновѣсіе не пострадало, народности сблизились до того, что къ концу изліяній Свистуновъ и Насосальскій мирно покоились подъ столомъ въ объятіяхъ Реомюра и Голштингера-Данемаркъ.
Я вышелъ изъ "Сѣвернаго Пріюта" и побрелъ широкою улицею, при чемъ меня поразила необыкновенная кривизна линій и мнѣ показалось, что нѣкоторые дома какъ будто не на своемъ мѣстѣ стоятъ... Какъ вдругъ раздался страшный, оглушительный трескъ!... И затѣмъ совершилось самое чудо: моментально во всѣхъ домахъ рухнули стѣны, выходившія на улицу, и вся жизнь обитателей этихъ домовъ, скрываемая четвертой стѣной, сразу стала открытой глазамъ всего свѣта, при чемъ, вслѣдствіе такой страшной неожиданности, выведенные на показъ обитатели домовъ какъ-бы замерли въ тѣхъ самыхъ положеніяхъ, въ которыхъ они были застигнуты катастрофой. И вотъ передо-мною поразительныя картины дѣйствительности,-- панорама жизни. Трудно, почти невозможно объять всей этой картины, но нѣкоторые уголки, раскрытые домашніе очаги, семейныя сцены и эпизоды застигнутой въ расплохъ человѣческой души и совѣсти, остающейся наединѣ съ собою, глубоко запечатлѣлись съ моей памяти, и я постараюсь вставить ихъ въ рамки и подъ стекло печати. Въ большихъ домахъ съ множествомъ квартиръ и разнообразнымъ населеніемъ, конечно, встрѣчались картины поразительныхъ контрастовъ.