Она меня перебила:-- вы говорите, какъ въ столѣтнихъ романахъ. Но, положимъ, я готова вамъ вѣрить, а потому еще болѣе вижу, что бракъ нашъ невозможенъ и что я не могу обѣщать быть хорошей женой.-- Вы увлекались уже, испытывали увлеченія, восторги и пользовались жизнью, а потому есть основаніе думать, что пора увлеченій для васъ прошла и что настоящее чувство ко мнѣ есть уже болѣе прочное чувство -- любовь человѣка, который постигъ и изучилъ это чувство, потому что любовь надо понимать, надо ее изучить, изучить всѣ ея оттѣнки... Напрасно думали въ древности, что это божественный даръ, который дается сразу. Теперь обратимся къ другой сторонѣ союза, ко мнѣ. Я никого еще не любила и никѣмъ не увлекалась. Чего-же лучше, скажете вы: только такая женщина и можетъ быть настоящей женой, только ей одной и можно предложить союзъ на всю жизнь! Но это давно брошенный нелѣпый взглядъ, "преданіе старины глубокой".
-- Видите-ли,-- я вѣдь не могу отвѣчать за себя, я не могу быть увѣренной, что мое чувство къ вамъ есть единственное, лучшее въ жизни, потому что я еще не испытывала этого чувства никогда и мнѣ кажется, что потому всегда лучшею женою будетъ та, которая будетъ представлять болѣе гарантій для мужа отъ "желаній испытывать новыя увлеченія и оправдываться незнаніемъ жизни, неопытностью". Словомъ, въ этотъ союзъ надо вступать съ одинаковыми шансами, при болѣе или менѣе равныхъ условіяхъ. Тогда онѣ будутъ такими же вѣрными и испытанными женами, какъ ихъ мужья, хорошо знакомые съ жизнью. И такъ,-- заключила Ирена,-- я пока не могу быть вашей женой!
Заключительныя слова красавицы на меня подѣйствовали чрезвычайно непріятно и послѣ объясненія съ нею я вышелъ разочарованный прогрессомъ въ этомъ отношеніи. Я чувствовалъ какую-то сердечную пустоту и разочарованность. Ирена казалась мнѣ болѣе разсудительною, нежели любящей, способной къ безотчетному увлеченію... и вообще вся поэзія этого чуднаго образа, явившагося въ началѣ сновидѣнья, для меня исчезла разомъ. Я еще болѣе удивился, когда узналъ, что свобода для дѣвушекъ была настолько признана, что эти милыя созданія пользовались совершенно такими же привилегіями, какъ наша jeunesse de l'autre temps, онѣ посѣщали клубы, собранія, бывали вездѣ на вечерахъ и затѣмъ по истинному чувству выходили замужъ и были прекрасными женами... Но все его для меня было грустно... и непонятно, и я, какъ отсталый человѣкъ, разочаровался моимъ видѣніемъ и скоро ея образъ затмился передо мною.
Я проснулся... Проза жизни началась со всею ея дѣйствительностью. Ко мнѣ подошла моя милая любящая супруга и съ своимъ ласковымъ милымъ личикомъ она... преподнесла мнѣ для уплаты счетъ отъ модистки на 178 р. за новое платье для предстоящаго семейнаго вечера въ дворянскомъ клубѣ. Я попробовалъ заикнуться, что это очень дорого, что это расходъ совершенно излишній; но въ отвѣтъ на мои экономическія разсужденія посыпался цѣлый градъ укоровъ и упрековъ.
-- Да, вамъ все это кажется лишнимъ, вамъ все надоѣло, а я... за что я должна загубить свою молодость?-- Вы увлекались, бросали бѣшеныя деньги, а я ничего подобнаго не испытывала, я вамъ отдала все, все... а между тѣмъ, я тоже хочу жить. Когда же и жить, какъ не теперь?... О, безчувственный эгоистъ и т. д., и т. д. Настроеніе супруги шло crescendo, отъ нѣжныхъ, ласкательныхъ словъ діалоги перешли на совершенно другія выраженія и въ концѣ концовъ я все таки долженъ былъ заплатить по счету 178 руб.!!
(Заря 1882 г. No 2).
II. Кіевъ -- въ будущемъ.
Предо мною въ туманной дали разстилалась прекрасная картина довольно отдаленнаго будущаго. Мнѣ представился чудный нашъ городъ такимъ, какой онъ будетъ ни больше, ни меньше, какъ черезъ сто лѣтъ. Ахъ, какой это будетъ славный городъ и какъ жаль, что никто изъ насъ не доживетъ до этой вожделѣнной поры. Но чего не въ состояніи создать воображеніе! Мысленно я провелъ цѣлый день въ этомъ городѣ и спѣшу подѣлиться своими впечатлѣніями.
Я занималъ небольшую комнатку на 24-мъ этажѣ въ домѣ правнука г. Фрометта, на той-же Бульварной улицѣ. Внизу помѣщалась аптека, существующая болѣе 100 лѣтъ, какъ гласила вывѣска. Высота моего помѣщенія никого не должна удивлять, ибо даже 30-ти этажные дома вовсе не въ диковинку въ нашемъ городѣ (черезъ 100 лѣтъ, конечно). Всѣ этажи связаны были желѣзными скрѣпленіями, на подобіе желѣзнодорожныхъ мостовъ. Въ каждомъ домѣ въ коридорахъ непрестанно поднимались и опускались подъемныя машины (ascenseur), такъ что одинъ десятокъ этажей выше или ниже ничего не значилъ. Не успѣлъ я проснуться на этой высотѣ, какъ возлѣ окна раздался свистокъ и показался, двигавшійся по телеграфной проволокѣ маленькій аэростатъ, въ которомъ помѣщался "разлетчикъ газетъ". Въ раскрытую форточку онъ бросилъ мнѣ 38 мѣстныхъ листковъ разныхъ изданій,-- всѣ они были наколоты на одномъ шпилѣ и перелистывались какъ книга. Увы! я не встрѣтилъ ни одного знакомаго названія, ни "Кіевлянина", ни нашей "Зари", ни даже "Труда". Они давно отошли въ вѣчность. Газеты не носили никакихъ названій, кромѣ фамиліи редактора въ заголовкѣ, иначе -- каждая газета именовалась фамиліей редактора. Вѣроятно, это произошло по той простой причинѣ, что не хватало уже словъ и воображенія для сочиненія новыхъ заглавій. Изданія были на всевозможныхъ языкахъ: на русскомъ всего 5, . . . . . . . . . . . . . . . . . . нѣмецкомъ, французскомъ, англійскомъ, больше всего было на малорусскомъ. Я припоминаю, что 2 малорусскія газеты до фамиліи редакторовъ назывались; "Довгочхунъ" и "Перерепенко". Всѣ газеты представляли собою листки небольшаго формата самой мелкой печати, которая однако свободно читалась при помощи хорошаго микроскопа. За то въ день выходило по 4 номера каждаго изданія въ часы, соотвѣтствующіе утреннему чаю, завтраку, обѣду и ужину. Типографскія машины были настолько усовершенствованы, что для того, чтобы набрать цѣлый номеръ, наборщица садилась за фортепьяно, клала на пюпитръ исписанную тетрадь и играла не болѣе часу какую-то музыку: мелодіи варьировались, конечно, смотря по тону и направленію газетъ. Кончивъ музыку, пьянистка вставала и съ задней доски инструмента снимали отпечатанный листокъ готовой газеты, который уже копировальнымъ аппаратомъ размножался въ тысячи экземплярахъ. Всѣ типографіи помѣщались на одной улицѣ, гдѣ никто не рисковалъ поселиться, потому что отъ разыгрываемыхъ мелодій на улицѣ стоялъ такой невыразимый хаосъ звуковъ, что даже случайно попавшія на улицу собаки (всѣ въ намордникахъ и съ визитными карточками на шеяхъ) неслись стремглавъ съ какимъ-то жалобнымъ воемъ и поджавши хвосты. Въ одной изъ русскихъ газетъ какого-то "Кутузкина и К°" передовая статья посвящена была разбору случая невѣжественнаго обращенія городоваго бляхи No 10141-й съ рыженькимъ кобелемъ, по имени "Проврись".-- Я пришелъ въ недоумѣніе. Заглянулъ въ другія газеты и -- что же оказалось? "Внутренней политики" не было и помину, ни малорусскаго, ни польскаго, ни еврейскаго вопросовъ давно не существовало; а изъ внѣшней политики восточный вопросъ уже четверть вѣка какъ былъ сданъ въ архивъ и проживавшіе въ нашемъ городѣ турки имѣли всѣ права полноправныхъ гражданъ, засѣдали въ судахъ въ качествѣ присяжныхъ (не подвергаясь даже вычеркиванію), держали питейные дома и пр. Объ уваженіи человѣческихъ правъ не возбуждалось вопроса,-- это показалось бы страннымъ и даже собаки давно уже пользовались охраной своей личности, если носили установленную карточку съ названіемъ и были внесены въ списки по кварталамъ, при чемъ хозяева вносили за нихъ ежегодную плату. Случай съ рыженькимъ кобелемъ составлялъ положительно явленіе "общественнаго интереса" и всѣ читали грязную статью "Кутузкина и К°" и негодовали!....
Спустившись на улицу, я чуть не былъ сбитъ съ ногъ налетѣвшей на меня цѣлой стаей маленькихъ локомотивовъ, двигавшихся по безконечному числу параллельныхъ рельсовъ, которыми была изборождена вся улица. Эти движущіеся посредствомъ электричества локомотивы,-- изображавшіе запертый ящикъ съ машинкой, на которой сидѣлъ кондукторъ, и откидное бархатное кресло для ѣздока,-- замѣнили (черезъ 100 лѣтъ) нашихъ безобразныхъ извозчиковъ. Я однако отстранилъ ихъ услуги и хотѣлъ прогуляться по городу. Для пѣшеходовъ были особые тротуары посреди улицы, куда я и прошелъ. Что за великолѣпныя зданія, какія широкія и красивыя улицы! Я, конечно, не узналъ бы никогда Бульварной улицы, еслибы на ней не помѣщался домъ правнука Фрометта. Но удивленіе мое въ особенности было велико, когда я узналъ, что и самая улица Бульварная была переименована въ "Эйсмановскую улицу". Затѣмъ вообще я нашелъ, что въ Кіевѣ оказался цѣлый десятокъ улицъ съ наименованіями разныхъ городскихъ головъ. Послѣ г. Эйсмана попадались еще знакомыя имена, такъ напр. Лютеранская улица оказалась "Допельмаеровскою" въ честь г. Допельмаера, который несомнѣнно заступилъ г. Эйсмана. Кромѣ Допельмаеровской улицы я нашелъ, къ удивленію, еще "Хряковскую", "Терещенковскую", наконецъ, "Запорожскій бульваръ", "Можейковскую" и -- далѣе уже встрѣчались совсѣмъ незнакомыя фамиліи... На каждой улицѣ красовался и монументъ одного изъ городскихъ головъ. Съ почтеніемъ останавливаясь и обнажая голову предъ всѣми этими достойными дѣятелями нашего муниципалитета, я обошелъ однако почти весь городъ и на каждомъ шагу имѣлъ новый случай удивляться и преклоняться предъ могучею силой прогресса.