После этого "сигнала" прокурорский надзор уже от себя пересмотрел старые номера "Руси" и поднял обвинение против прежних листов издания, которые, по-видимому, ранее поднятой тревоги не представлялись, по личному воззрению прокурора, преступными.
Конечно, теперь, когда закон "выведен на справку", никто неведением этого закона не может оправдываться. Но если законы вообще находились в таком хаотическом состоянии, что даже их блюстители утратили сознание воспрещенного, то как же вы можете вменить частному лицу такой поступок, который и ему, грешному, представлялся дозволенным?!
Ясно, что 2 декабря совершился какой-то поворот в политике высшей администрации. Сказано было: "Довольно! Теперь преследуйте!"
Господа судьи! Основная мысль Судебной реформы императора Александра II - независимость суда от администрации. Судебное ведомство - неизмеримо выше администрации. Войско и суд - единственная опора государства. Но если судебное ведомство бездействует, если прокурорский надзор самостоятельно не преследует, а прислушивается и оживляется только по сигналу свыше, то дело опять-таки сводится к одному произволу, а вовсе не к законности. В ваших руках громадная сила против всех нас, граждан. Нельзя эту силу держать в стороне или пускать в ход - "по усмотрению". Должны быть ясные и твердые законы. Если законы возобновлены в своей силе, надо, по крайней мере, предупредить, что они вновь действуют. Ведь и войско, если оно выступает против граждан, должно трубить прежде, чем стрелять...
Итак, для всей прессы необходимо было предварение со стороны правительства, что отныне начнутся преследования.
Во многих других случаях правительство так и поступало. Так, например, когда оно решилось пресечь национальную революцию в Польше, то решительным тоном объявило, что впредь оно не допустит мятежа в этом направлении, но виновников прежних, преступных, по его мнению, петиций не преследовало. Точно так же, ш карая почтово-телеграфных забастовшиков. сплотившихся в союз, правительство заявило, что впредь оно их будет преследовать, так как подобные союзы служащих, с точки зрения дисциплины, не могут быть терпимы. Полагаю, что правительство должно было сделать такое же предупреждение и деятелям прессы. Но напасть на журналистов неожиданно, ударив их сзади по голове заржавевшим от бездействия законом, - это было и неправильно и несправедливо, а что несправедливо, то не может быть законным.
Домогались свободы печати, а теперь выходит, что при цензуре было куда лучше... по крайней мере, знали, чем рискуют... Ведь вот "Слово" сознательно воспротивилось приказанию министра Булыгина - ничего не печатать о московском съезде земских деятелей, и напечатало все, что происходило в этом "революционном заседании", как в нем вышутили полицию и т.д. Казалось бы, тут и сопротивление властям и смута. Но все обошлось по-домашнему. Приостановили газету на две недели и только. А вот Суворин судится, как тяжкий революционер...
Нельзя осудить Суворина и за механическое размножение прокламаций, за содействие революционерам в их распространении. Революция вовсе не нуждалась в его услугах. Совет рабочих депутатов имел свою газету, которую он печатал, завладевая для того чужими типографиями. Он даже имел столкновение с Сувориным за поправки в его резолюциях и грозил не давать ему дальнейших сведений о своих заседаниях.
Суворин только сообщал достоверные революционные факты, как это и подобает делать издателю свободной, общественной газеты, в такое время, когда каждому необходимо знать о развитии и направлении освободительных течений в стране, переживающей кризис.
И я прошу оправдать его. Я настаиваю, что правительство обязано было предупредить печать о предстоящих преследованиях, и о своем намерении прибегнуть к силе законов, самим же правительством временно парализованных. Оправдывая Суворина, я прямо бы сказал об этом в приговоре. Такой приговор поддержал бы в стране расшатанное чувство законности, поднял бы уважение к суду, доказал бы его независимость.