I
Спорный поэт... И прежде других, он сам себя оспаривал: "Нет в тебе поэзии свободной, мой суровый, неуклюжий стих!" "Мне борьба мешала быть поэтом..." Как на крайнее мнение против Некрасова, можно указать на отзыв Тургенева: "Я убежден, что любители русской словесности будут перечитывать лучшие стихотворения Полонского, когда самое имя г. Некрасова покроется забвением. Почему же это? А просто потому, что в деле поэзии живуча только одна поэзия, и что в белыми нитками сшитых, всякими пряностями приправленных, мучительно высиженных измышлениях г. Некрасова, ее-то, поэзии, и нет на грош, как нет ее, например, в стихотворениях всеми уважаемого и почтенного A. C. Хомякова, с которыми, спешу прибавить, г. Некрасов не имеет ничего общего" (СПб. ведомости. 1880 г. No 8). Комментарием к этому печатному заявлению Тургенева служит его письмо к Полонскому из Веймара от 29-го января 1870 г.: "Ты, может быть, и прав в том, что ты говоришь мне по поводу Некрасова; но, поверь, я всегда был одного мнения о его сочинениях -- и он это знает; даже, когда мы находились в приятельских отношениях, он редко читал мне свои стихи, а когда читал их, то всегда с оговоркой: "Я, мол, знаю, что ты их не любишь". Я к ним чувствую нечто в роде положительного отвращения: их "arrière goût" {привкус (фр.). } -- не знаю, как сказать по-русски -- особенно противен: от них отзывается тиной, как от леща или карпа". Еще ранее того (13 января 1868 г.) Тургенев писал Полонскому: "Г. Некрасов -- поэт с натугой и штучками; пробовал я на днях перечесть его собрание стихотворений... нет! Поэзия и не ночевала тут -- и бросил я в угол это жеванное папье-маше с поливкой из острой водки". Природное отчуждение Тургенева от музы Некрасова сказалось и в его "Призраках": "У раскрытого окна высокого дома (пролетая над Петербургом), -- пишет Тургенев, -- я увидел девицу в измятом шелковом платье, без рукавчиков, с жемчужной сеткой на волосах и с папироской во рту. Она благоговейно читала книгу: это был том сочинений одного из новейших Ювеналов. -- Улетим! -- сказал я Эллис" ("Призраки", XXII). Почему же это Тургенев, приветствовавший поэзию во всем и всюду, отметивший, например, у Добролюбова "удивительное" стихотворение: "Пускай умру -- печали мало", -- почему Тургенев совсем отрицал Некрасова? Эту, правда, несколько капризную и преувеличенную неприязнь Тургенева к произведениям Некрасова едва ли можно объяснить личными отношениями между обоими писателями; вероятно, в некрасовской лирике было действительно нечто такое, что болезненно раздражало чуткую эстетическую натуру Тургенева. И Тургенев был не один. Из эстетиков Страхов очень смело и настойчиво обличал Некрасова в деланности эффектов и в поэтической бестактности. Из либералов Антонович утверждал, что Некрасов "не был собственно лирическим поэтом, творящим и поющим в поэтическом увлечении: он творил холодно-обдуманно и строго сознательно" ("Слово". Февраль 1877 г.). Сам поэт в себе сомневается, другие -- тоже. Что-нибудь тут кроется. Тут виноваты: либо природа самого таланта, либо раздвоение в его функциях, либо -- и то и другое вместе.
Все признавали даровитость Некрасова. Застигнутый позитивными вкусами общества, он искал новых дорог, новых приемов; он заставил приверженцев чистого искусства оспаривать его славу и путаться в определениях: что же такое, собственно, поэзия?
Эта большая и мудреная литературная сила напрашивается на изучение.
"Мне борьба мешала быть поэтом", -- говорит Некрасов. Не одна борьба, но и время, в которое он действовал, и требование читателей, и влияние руководящих критиков, и, конечно, больше всего -- собственная натура Некрасова, самая положительная, дельная, земная, какую только можно себе представить. Пусть он был энергичным, искренним, даже пламенным деятелем слова, -- все-таки грунт его природы был по преимуществу практический, вкусы -- трезвые и материальные. Красота, женская любовь -- эти вечные родники поэзии, почти не пробуждали его вдохновения. В женщине он любил физическое здоровье, смуглую кожу, румянец, полный стан, стройность и соразмерность: "Она мила, дородна и красива" ("На Волге"), "соразмерная, стройная" ("Дешевая покупка"), "Где твое личико смуглое?", "Тройка", "Саша" и т.д.
Все лирические пьесы Некрасова, посвященные любви, постоянно, роковым образом, возвращаются к домашним сценам и распрям, обнаруживающим неуживчивость писателя с нежным полом ("Если мучимый страстью мятежной...", "Поражена потерей невозвратной...", "Я посетил твое кладбище... твой смех и говор... бесили мой тяжелый, больной и раздраженный ум", "Я не люблю иронии твоей...", "Мы с тобой бестолковые люди: что минута, то вспышка готова...", "Да, наша жизнь текла мятежно, расстаться было неизбежно...", "Нервы и слезы" и пр.). Природа вызывает поэтическое чувство в сердце каждого, даже не поэта; она составляет главное счастье простолюдина и, конечно, в поклоннике народа она должна была найти своего естественного, сильного певца. Таким и был Некрасов. Его обращения к родине, к Волге, к русскому народу исполнены порою захватывающего лиризма; они дышат мощью, скорбью и любовью: картины леса, деревни, крестьянского поля нарисованы ярко и реально, от них веет то свежестью, то грустью; в "Саше" и "Морозе" Некрасов дал истинно поэтические олицетворения лета и зимы. Но эта отзывчивость к природе, как чувство общее всем, не составляет еще отличительной приметы богатого поэтического темперамента. Да и здесь, если вычесть исключительные настроения Некрасова, вы откроете в нем того же положительного человека: желчного в ненастье, доброго на свежем морозце, проклинающего тиф и холеру, разносимые петербургскими ветрами, вполне довольного только на охоте, в своей деревне, за городом:
Любуясь месяцем, оглядывая даль,
Мы чувствуем в душе ту тихую печаль,
Что слаще радости... Откуда чувства эти?
Чем так довольны мы?.. Ведь мы уже не дети!