V
Наконец, остается общий вопрос о народе -- об униженных и оскорбленных. Эти два слова неизбежно напоминают Достоевского. Нам кажется, что будущий историк литературы сумеет угадать родственнные черты в демократизме Некрасова и Достоевского. Недаром эти два писателя вместе проливали свои юношеские слезы над романом "Бедные люди". Недаром Некрасов писал Достоевскому, что под именем Крота в "Несчастных" он желал изобразить его, Достоевского, в ссылке. Способ достижения у этих двух писателей противоположный, но сущность очень близка. Вспомните монолог Мармеладова, социальные теории Раскольникова, проповеди отца Зосимы. Разница в том, что один действовал буйно и открыто, чуть ли не с мечом гражданина в руке, как принято изображать Минина, а другой -- под смиренной монашеской рясой... Но не в том дело. Постоянно возбуждался вопрос: искренно ли любил Некрасов русский народ и обездоленных вообще? Для нас этот вопрос, вне всяких биографических разведок, имеет значение лишь в таком смысле: чувствуется ли любовь Некрасова к народу в его произведениях?
Страхов, один из авторитетных исследователей нашей словесности, высказал сомнение в искренности Некрасова или, вернее, отметил у него высокомерную нотку в отзывах о народе. "Некрасов, -- пишет Страхов, -- никогда не может воздержаться от роли просвещенного, тонко развитого петербургского чиновника (?) и журналиста, и, так или иначе, но всегда выкажет свое превосходство над темным людом, которому сочувствует. Целый ряд стихотворений этого поэта посвящен изображению грубости и дикости русского народа. Как изящное чувство г. Некрасова оскорбляется передником, завязанным под мышки, так его гуманные и просвещенные идеи постоянно в разладе с грубым бытом, с грубыми понятиями, с грубой душою и речью простых людей. Он пишет особые стихотворения на такие, будто бы, глубоко народные темы: "Милого побои недолго болят!" ("Катерина") или: "Нам с лица не воду пить и с корявой можно жить"". Он всегда не прочь грустно посмеяться или тоскливо поглумиться над народом...
В нас под кровлею отеческой
Не запало ни одно
Жизни чистой, человеческой
Плодотворное зерно.
"Вот настоящий взгляд г. Некрасова на Россию и русский народ; при таких взглядах мудрено быть народным поэтом и бросить лучи сознания на пути Провидения, выразившиеся "в нашей истории"" (Заметки о Пушкине, стр. 136 и 137). В предисловии к своей книге Страхов предваряет, что некоторые его статьи "имеют слишком крикливый тон, отзывающийся дурными привычками журналистики" (XVIII). Кажется, приведенные нами цитаты принадлежат именно к таким злополучным страницам. Тут, по-видимому, объективность изменила Страхову. Стихи, взятые им из Некрасова, нисколько не доказывают его положений. Грубая живопись Некрасова соответствует грубости предмета; она рассчитана на то, чтобы показать убожество жизни крестьянина, его почти животное существование, его ироническое примирение со всякими невзгодами; глумления же над народом самого поэта нигде решительно нет и следа в его произведениях. "Чувства изящного" в Некрасове было весьма мало, и вот уж кто никогда бы не стал им гордиться!
Наконец, строфа о "кровле отеческой" взята г. Страховым из колыбельной песни Еремушке, которую Некрасов напевает крестьянскому ребенку, и здесь поэт говорит о своей кровле, о своем крепостническом воспитании, о воспитании отживающего поколения, и предваряет ребенка, чтобы тот не вливал в "старую, готовую форму" новую силу благородных юных дней. Где же здесь непонимание России или непонимание народа?
Для нас все равно: верно или неверно разумел Некрасов историю русского народа и высшие судьбы его призвания. Для нас важно одно: видна ли его любовь к народу в его произведениях? На этот вопрос не может быть иного ответа, кроме утвердительного. Эта любовь -- не только к народу, но и ко всем обездоленным и голодающим -- течет у Некрасова лавою по всем его произведениям. Она имеет все оттенки: раздирающей душу скорби ("Мороз"), смелой защиты перед сильными мира ("Парадный подъезд"), доброй ласки отца ("Крестьянские дети"), горячей заботы публициста ("Плач детей", "Железная дорога"), вдохновенного увлечения поэта ("Коробейники", "Зеленый шум") и т.д., и т.д. Какой же источник этой любви? Нам кажется, здесь влияли два фактора: во-первых, эпоха общей влюбленности в крестьянскую массу; во-вторых, события в личной жизни поэта.