— Товарищ командир, разрешите облетать самолет? Не можем же мы упускать день. Целые две смены. Две смены! Сколько бы налетали!
Дорохов верил Ермолаеву, как самому себе, и относился к нему с особым почтением. Ермолаеву что ни поручи — все будет исполнено, только скажи, что от него хочешь. И потому слова и мысли комэска были сейчас словами и мыслями самого Дорохова. Эскадрилья вырывается вперед, близка к намеченному рубежу, скоро в дивизии станет первой. Ермолаеву дорога каждая минута, и он ведет самое настоящее сражение за время. Но с ответом Дорохов медлил, Ермолаев догадался: в чем-то он сомневается.
— Я же сам, товарищ командир, сам облетаю, — убеждал он Дорохова.
— Да, наш удел пахать небо, а не землю, — вроде бы соглашаясь с Ермолаевым, сказал Дорохов.
Ермолаев загорелся: полетит! Сейчас он докажет Курманову: мурашки у него по спине бегали, а не зуд по металлу.
Но у Дорохова опять возникло сомнение.
— Знаешь что, Петрович, тут с инженером решать надо. Без его «добро» не полетишь. Понял, да?!
Ермолаев, не теряя надежды, разыскал инженера:
— Вот закрутил Курманов, вот закрутил! Заупрямился, а что соображает?
— Э, не скажи, Петрович. Тут еще разобраться надо, — проговорил инженер.