У Лекомцева хорошо шли перехваты воздушных целей. Однажды, выполнив задание и считая дело сделанным, он развернулся на аэродром, а в воздухе снова появился «противник». Достать его было уже куда труднее.
За полетом Лекомцева наблюдал генерал Караваев. Это он распорядился усложнить воздушную обстановку. Казалось, перехватить вторую цель невозможно.
Понял это и Лекомцев. Боясь упустить цель, он применил такой маневр, что у самого генерала Караваева сжалось сердце. Не дожидаясь конца полета, генерал приказал Лекомцеву немедленно возвратиться на аэродром и вместе с командиром эскадрильи прийти к нему.
«Что он там натворил?» — думал Курманов, ожидая, когда Лекомцев опустится из кабины на землю. Вытянутое лицо, настороженные глаза томительно ждали объяснения Лекомцева. А тот, раззадоренный полетом, словно бы для контраста, весь сиял, и Курманов, собиравшийся с ним строго поговорить, как-то вдруг смягчился.
— Ну что там? — сдержанно спросил он.
— А ничего, товарищ командир. Хотел прочувствовать, — возбужденно ответил Лекомцев.
— Что прочувствовать? — У Курманова уже появился осуждающий оттенок в голосе, но Лекомцев не замечал этого.
— Полет! — ликующе ответил он.
Курманов резко махнул рукой. Лекомцев не понял: одобрял командир его или осуждал.
— Пойдем к генералу.