Ермолаев щелкнул зажигалкой, Курманов прикурил, раза два затянулся и недовольно поморщился. Чего хорошего нашли в куреве… Смял сигарету, ответил:
— Как чего? Времени не было. Ты же летчик — пойми: земля рядом, а там дома, машины, люди… Когда тут калякать?.. Он же ответил: «Понял».
— Понял, понял, — пробурчал Ермолаев, будто Курманова не было рядом. — Понял, да не все.
Курманов ни в чем не винил Ермолаева. Как руководитель полетов, он поступал правильно, требования его к Лекомцеву были справедливы. И зрит он, конечно, в самую точку: «Куда теперь денешься? Ситуация!» «Все верно, Петрович, все очень верно, если смотреть только со своей уютненькой колокольни!»
* * *
Летное происшествие расследовал полковник Корбут с группой офицеров. Он был неизменно строг и категоричен, руководствовался верным правилом: любое послабление — враг авиации, всякая жалость к людям рано или поздно оборачивается кровью, которой, по признанию самих авиаторов, писаны все документы, регламентирующие летную службу. Корбут сейчас не мог себе простить, что не добился в свое время согласия генерала Караваева допустить подполковника Ермолаева к исполнению обязанностей командира полка.
Курманов его раздражал. Необоснованное отрицание им виновности капитана Лекомцева волей-неволей снижало ответственность летчиков за полет, расслабляло их. А раз не впрок пошли Курманову его предупреждения, то и немудрено, что до этого докатился… Так оно и бывает: сколько веревочке ни виться…
А ведь можно было бы этого избежать, стоило только своевременно пресечь выходки Курманова. Но Корбут тогда не настоял на своем, согласился подождать до приезда нового командира, а теперь вот каялся…
Объяснения майора Курманова не удовлетворяли полковника Корбута. Курманов искал оправдания там, где, по мнению Корбута, были одни лишь нарушения.
— Выполнил задание — и на посадку, ничего бы с ним не случилось, — резко и назидательно говорил Корбут.