Спустя нѣсколько дней:
"Сейчасъ только говорили, что твой визитъ къ лорду Вордли, во Флоренціи, дѣлаетъ твой выборъ въ Шатберійскомъ округѣ несомнѣннымъ. Они еще будутъ говорить о тебѣ; но я всячески стараюсь отклонить отъ себя разговоръ подобнаго рода. Вчера я сказала мистеру Кальдеру (который пріѣзжаетъ теперь чаще, чѣмъ когда нибудь, и иногда вмѣстѣ съ женой), что по газетамъ въ округѣ все спокойно. "Это вздоръ! воскликнулъ онъ: нельзя ожидать спокойствія, пока округомъ будутъ ворочать такіе злоумышленники, какъ Джорджъ Дорнли!" -- и еще что-то въ этомъ родѣ; говорилъ также, что государство совершенно погибнетъ, если такіе люди, какъ ты, будутъ получать въ наслѣдство богатыя имѣнія и, вмѣстѣ съ тѣмъ, сильное вліяніе. Онъ говорилъ это безъ гнѣва, но сухо, сквозь зубы, какъ будто пережевывалъ каждое слово; его рука, въ тоже время, крѣпко сжимала колѣно. Мистриссъ Кальдеръ съ каждымъ днемъ становится враждебнѣе. Она говорила о предосудительности тайныхъ браковъ, и доказывала "что не слѣдуетъ считать ихъ законными;"; -- говорила, что дѣти твои, сравнительно съ ея дѣтями, будутъ нищими, измѣряла меня съ головы до ногъ злобнымъ взглядомъ, приводившимъ меня въ трепетъ. Я почти была убѣждена, что ей все извѣстно, и эта мысль разрывала на части мое бѣдное сердце. Хотя я постоянно сижу въ большомъ креслѣ, спиной къ свѣту, и никогда не оставляю подушки съ коклюшами, но у нея такой пронзительный взглядъ, что, мнѣ кажется, она видитъ и въ потемкахъ. Онъ и она говорили о болѣзни твоего отца, не столько сожалѣя о его болѣзни, сколько о томъ, что, въ этомъ жалкомъ положеніи, онъ не можетъ сдѣлать распоряженій относительно назначенія наслѣдника.
"Наперекоръ всему этому, сидя за рукодѣльемъ (я наплела кружевъ, покрайней мѣрѣ, на полдюжины маленькихъ чепчиковъ и на самую большую рубашечку!), я продолжаю мое путешествіе. Я слышу звонъ почтовыхъ колокольчиковъ, слышу хлопанье бича; отъ времени до времени чувствую дорожные толчки; кто-то сердится на почтовыхъ станціяхъ, и прибѣгаетъ къ ужасно сильнымъ выраженіямъ. Теперь мы выѣзжаемъ изъ Парижа: не правда-ли, милый мой, неоцѣненный Джорджъ?"
Вотъ это письмо отправлено недѣлей позже:
"Вчера отправили въ Батъ бѣднаго, добраго мистера Дорили; и хотя я не видала его съ тѣхъ поръ, какъ ты оставилъ меня, но чувствую свое одиночество сильнѣе прежняго. Если правда не огорчитъ тебя, мой милый мужъ, то скажу тебѣ, что я не описала и десятой доли тѣхъ преслѣдованій, которыя переносила отъ брата твоего и его жены; но я всегда буду стараться думать о нихъ, какъ о твоихъ родственникахъ, съ привязанностію и даже любовью. Докторъ Боль боялся, чтобы вслѣдствіе этого не случилось со мной чего нибудь преждевременно; но онъ не знаетъ еще, до какой степени я могу назваться непоколебимой и разсудительной женщиной.
"Это письмо застанетъ тебя въ Дуврѣ, изъ котораго мы весело помчимся въ Лондонъ. Твое письмо, мнѣ кажется, запоздало на почтѣ. Я въ восторгѣ отъ распоряженій твоего лондонскаго друга, и, не теряя ни минуты времени, спѣшу воспользоваться твоими совѣтами. Я узнаю, что коттеджъ, который онъ нанялъ для насъ въ Гэмпсгедѣ, находится почти за-городомъ, и въ тоже время въ недальнемъ разстояніи отъ Парламента, гдѣ будетъ проходить большая часть твоего времени. Но, неоцѣненный мой Джорджъ, не сердись, если я не оставлю нашего миленькаго коттеджа до твоего пріѣзда. Еслибъ письмо твое пришло вовремя, то, можетъ быть, я обрадовалась бы случаю удалиться (прости за выраженіе) отъ моимъ враговъ: но теперь, когда проходитъ послѣдняя недѣля моимъ ожиданіямъ, когда, съ минуты нашей разлуки, воображеніе постоянно рисовало картину нашей встрѣчи здѣсь, въ этомъ маленькомъ домикѣ, съ которымъ соединена каждая минута счастія моей жизни, счастія, которымъ я обязана единственно тебѣ, я рѣшилась лучше перенесть мои огорченія втеченіе еще нѣсколькихъ дней, чѣмъ ѣхать для встрѣчи съ тобой въ Лондонъ. Къ тому же докторъ Боль говоритъ, что путешествіе теперь для меня не безопасно. По твоимъ словамъ, ты пемедленно по пріѣздѣ въ Лондонъ долженъ посѣтить Стутбери. Этотъ городъ лежитъ по дорогѣ въ Крукстонъ; и если ты промедлишь хоть днемъ, тогда день твоего рожденія, давно ожидаемое девятое іюня, пройдетъ безвозвратно и уже лишится той прелести, которой я жду отъ него.
"Кромѣ твоего брата и его жены, меня никто не навѣщаетъ. Правда, изрѣдка меня навѣщаетъ нашъ священникъ; но мистриссъ Драли и ея дочери ни разу не заглянули въ мой коттеджъ, и рѣдко говорятъ со мной, встрѣчаясь на дорогѣ. Даже добрая миссъ Пильсъ, квакерка, болтовня которой всегда занимала меня, въ послѣднее время замѣтно скупится на бесѣду со мной, когда я являюсь на почту, и раза два намекнула на непріятную молву относительно меня, на молву, которая, я трепещу отъ одной мысли, должна такъ радовать ихъ. Но, ненаглядный мой Джорджъ, въ будущій понедѣльникъ наступить свѣтлое, лучезарное девятое іюня; ты пріѣдешь, и весь свѣтъ узнаетъ, что я... О, я схожу съума отъ радости!"
Послѣднее нисьмо было адресовано въ ноттингэмскую гостинницу.
"Неоцѣненный мой Джорджъ, я посылаю это письмо, по твоему адресу, въ гостинницу Ройяль Джорджъ. Пожалуйста, поклонись отъ меня доброй содержательницѣ этого дома, которая была такъ внимательна ко мнѣ въ день нашей тайной поѣздки; поклонись и моей хорошенькой служанкѣ, дочери хозяйки дома. Какъ хорошо сохранили онѣ нашу тайну!
"Ночью мы выѣдемъ изъ Лондона, въ дилижансѣ, и притомъ снаружи. Надобно хорошенько укутаться, потому что нынѣшнія іюньскія ночи весьма измѣнчивы. Я не знавала такого холоднаго лѣта.