"Печаль послѣ горестной утраты начинаетъ проходить; я считаю своею обязанностію передъ тобою, неоцѣненный мой Джорджъ, преодолѣвать свою горесть. Я забываю прошедшее и смотрю въ одно только будущее. Еще одинъ мѣсяцъ, и тогда какая перемѣна! Мнѣ кажется, я не въ состояніи буду перенесть счастіе, которое меня ожидаетъ! Вся жизнь моя, повидимому, истекаетъ, капля по каплѣ, въ потокъ времени, который такъ быстро приближается къ девятому іюня. Да; ты не долженъ выговаривать мнѣ, какъ выговаривалъ въ прошедшемъ письмѣ, за мое нетерпѣніе; не долженъ упрекать меня въ томъ, что я не употребляю всѣхъ моихъ усилій управлять моими чувствами; и теперь такъ спокойна, какъ миссъ Пильсъ, наша почтмейстерша квакерка. Но я должна описать тебѣ мое лекарство. Докторъ Боль сказалъ на прошлой недѣли, что всѣ мои умственныя способности заняты одной и той же идеей. Онъ посовѣтовалъ мнѣ немедленное путешествіе и перемѣну.
"Неоцѣненный мой Джорджъ! я путешествую вмѣстѣ съ тобою здѣсь, дома. Я слѣжу за твоимъ путешествіемъ по дневнику бѣднаго моего папа, веденному имъ во время обратнаго путешествія изъ Флоренціи, когда онъ былъ наставникомъ твоего, равно какъ и его, задушевнаго друга лорда Вордли. Съ наступленіемъ дня я мысленно сажусь въ карету, и переѣзжаю въ нѣсколько часовъ изъ одного мѣста въ другое, любуюсь виноградниками, дворцами, поселянами, пасторами, сельскими часовнями, горами, озерами, долинами и деревнями; и все это вмѣстѣ съ тобой; вмѣстѣ съ тобой останавливаюсь для перемѣны лошадей, обѣдаю, и снова пускаюсь лъ дорогу. Сегодня вторникъ; четверть пятаго по-полудни, и я въѣзжаю вмѣстѣ съ тобою въ Ниццу. Я знаю, что это такъ въ самомъ дѣлѣ; потому что вмѣстѣ съ тобой я въѣхала въ Геную,-- вчера тому было двѣ недѣли, въ тотъ самый часъ, въ который ты остановился тамъ, какъ это видно изъ твоего письма, полученнаго мною вчера. Я буду путешествовать съ тобою, милый Джорджъ, день и ночь, пока не услышу, что ты спѣшишь къ девятому іюня, и уже спускаешься съ горы Линней, которая такъ мило красуется передъ моимъ окномъ."
Письмо, писанное три дня спустя, было такое:
"Мистриссъ Кальдеръ почти постоянно живетъ теперь въ Крукстонъ-голлѣ, и меня чрезвычайно безпокоятъ учащенныя ея посѣщенія. Я вижу въ этихъ посѣщеніяхъ олицетворенное преслѣдованіе. Они намѣрены послать твоего отца въ Батъ, для перемѣны воздуха; но докторъ Боль говоритъ, что они хотятъ это сдѣлать для того только, чтобъ удалить его до твоего пріѣзда. Каждый разъ, когда въ немъ проявляется способность говорить, онъ спрашиваетъ о тебѣ; и я знаю, что когда ты воротишься, онъ приметъ тебя въ распростертыя объятія, если только они допустятъ это. Симптомы апоплексическаго удара миновали; но онъ все еще безнадеженъ. Тайна наша, повидимому, никому не извѣстна, но я страшусь пытливыхъ взоровъ мистриссъ Кальдеръ и ея разсчитанныхъ посѣщеній. Гдѣ ты теперь, милый другъ мой? Неужели все еще въ Ниццѣ?
"Вотъ и нашъ вѣрный союзникъ, Томъ, съ своей телѣжкой, поэтому я должна кончить. Отдаю тебѣ всю мою душу.
Твоя навсегда Юста."
Число слѣдующаго письма было недѣлею позже.
"Мистриссъ Кальдеръ постоянно говоритъ, что бѣдный мистеръ Дорнли, до паралича, безпрестанно сѣтовалъ, что все вліяніе и преимущества Крукстонскаго наслѣдства должны, съ его смертью, перейти къ радикалу, который будетъ пользоваться ими, по ихъ словамъ, для неблаговидныхъ цѣлей. Докторъ Боль говоритъ совсѣмъ другое. Добрый старикъ иногда хватаетъ доктора за руку, жметъ ее и силится сказать: "Джорджъ!" -- какъ будто онъ съ нетерпѣніемъ хочетъ увидѣть тебя. Еслибъ ты только могъ увидѣться съ нимъ, то, я увѣрена, онъ благословитъ нашъ бракъ.
"Я начинаю бояться, что у мистриссъ Кальдеръ есть нѣкоторыя подозрѣнія. Выражая сожалѣніе, касательно моего скучнаго и жалкаго существованія, она бездушно говоритъ, что мама моя счастлива, оставивъ этотъ свѣтъ; и показывая видъ, что никакая клевета, которую сама же взводитъ на тебя, не можетъ касаться меня, чувствуетъ въ тоже время, что она подвергаетъ меня пыткѣ. Однажды она сказала мнѣ, что величайшимъ утѣшеніемъ для твоего отца, передъ его болѣзнью, служило то обстоятельство, что ты не женатъ; мысль, что имѣніе его должно перейти въ наслѣдство твоимъ дѣтямъ, убила бы его. Благодарю Небо, что я имѣла твердость перенести все это, и что не измѣнила себѣ ни при одномъ душевномъ движеніи во время ея посѣщеній; за то, когда она уходила, со мной дѣлались такіе сильные истерическіе припадки, что необходимо было посылать за докторомъ Болемъ. Говоря о мистерѣ и мистриссъ Кальдеръ, докторъ Боль постоянно принимаетъ серьёзное выраженіе въ лицѣ; однажды онъ даже намекнулъ, что они ни чѣмъ не подорожатъ, чтобъ устранить тебя. Гордость мистриссъ Кальдеръ непреклонна, и, какъ жена второго сына, она показываетъ видъ, что страдаетъ подъ бременемъ какого-то неизгладимаго позора. О, еслибъ только она знала, до какой степени я, въ моемъ совершенномъ одиночествѣ, нуждаюсь въ сестринской любви; съ какою горячностью я прижала бы, даже ее, къ груди моей; и какъ благословляла бы свою судьбу, во время твоего отсутствія, еслибъ имѣла хоть одну подругу, которая бы сочувствовала мнѣ!
"А между тѣмъ, неоцѣненный мой Джорджъ, я продолжаю считать часы и минуты небольшаго промежутка, отдѣляющаго насъ отъ девятаго іюня. Ты и я весело продолжаемъ наше путешествіе, и теперь выѣзжаемъ изъ Дижона. Я вижу, какъ твое милое лицо выглядываетъ изъ окна дорожной кареты, и слышу, какъ твой звучный голосъ приказываетъ почтальону поспѣшить. Осталось еще три недѣли! О, еслибъ эти три недѣли обратились только въ одну недѣлю, въ одинъ день, въ одну минуту!"