Миссъ Пильсъ была очень задумчива и очень печальна. Она не могла заниматься работой съ обычнымъ прилежаніемъ, хотя работа была спѣшная. Она часто вздыхала, и глаза ея наполнились слезами; такъ что она принуждена была оставить шитье. Не грѣшно ли еще ей заниматься работой подобнаго рода? Не сдѣлала ли она преступленіе, давъ согласіе, по убѣдительной просьбѣ, помочь одинокой молодой женщинѣ, которую свѣтъ называлъ несчастною? Не вмѣнять ли ей въ преступленіе Помощь жертвѣ несчастія? И опять, когда узнаютъ, что она тайно помогала миссъ Левэйнъ, не перестанутъ ли всѣ лэди дѣлать ей заказы? Можетъ быть и перестанутъ. Она знала, что мистриссъ Кальдеръ сдѣлаетъ это первая. Что же дѣлать? о потерѣ работы она бы не стала сожалѣть, еслибъ только знала, что она поступила справедливо! Потомъ взглядъ на большое окно Угловаго Коттеджа, видъ блѣднаго, озабоченнаго лица, съ большими глазами, окаймленными черными бровями, и устремлявшимися въ туманную даль, каждый разъ, когда слышался отдаленный звукъ лошадиныхъ копытъ, разсѣевали ея нерѣшимость, и иголка протыкала матерію чаще и быстрѣе прежняго.
-- Къ тому же, продолжала думать совѣстливая швея: -- миссъ Левэйнъ сама, ея мать, такъ недавно оставившая этотъ свѣтъ, нея отецъ, покойный священникъ, умный и набожный,-- уклоненіе отъ помощи всегда вмѣняли и себѣ и другимъ въ прегрѣшеніе.
Во всемъ приходѣ едва ли нашлось бы семейство, которое не благодарило бы ихъ за благодѣянія, за помощь, начиная отъ простыхъ словъ утѣшенія и тайнаго подаянія милостыни, до сохраненія отъ совершенной гибели. Когда ея мать болѣе двухъ лѣтъ находилась въ болѣзненномъ и безпомощномъ состояніи, и когда сама миссъ Пильсъ доведена была почти до крайности, то или священникъ Левэйнъ, или мистриссъ Левэйнъ, или миссъ Левэйнъ, ежедневно приходили навѣстить больную, и никогда съ пустыми руками. Кто какъ не мистеръ Левэйнъ, своимъ вліяніемъ доставилъ ей мѣсто почтмейстерши, хотя она и все ея семейство были диссиденты. А почемъ знать, можетъ быть миссъ Левэйнъ и невинна. Быть можетъ она замужемъ, но обстоятельства заставляютъ ее держать это въ тайнѣ.
Тѣнь повозки, медленно тащившейся но дорогѣ въ Матлокъ, закрыла на минуту окно, и миссъ Пильсъ снова прекратила работу. Голова ея начинала болѣть. Печальныя догадки, приходившія ей въ голову относительно миссъ Левэйнъ, становились выше ея силъ. Ее тревожила тѣнь мистриссъ Кальдеръ Дорнли которая въ послѣднее время часто приходила къ ея дому, тихонько отворяла дверь, принужденно садилась въ ея комнатѣ и предлагала пытливые вопросы на счетъ Угловаго Коттеджа: "не замѣчала ли миссъ Пильсъ, не входилъ ли кто-нибудь въ Коттеджъ, не выходилъ ли кто? Откуда приходили письма на имя миссъ Левэйнъ, и куда отъ нея отправлялись?-- говорила мистриссъ Кальдеръ всегда (даже по кроткимъ понятіямъ миссъ Пильсъ) съ какою-то злобой, и, упоминая, какъ иногда знатныя фамиліи подвергаются позору чрезъ пороки дѣвчонокъ низкаго происхожденія, она бросала изъ черныхъ глазъ своихъ яркія искры гнѣва; всѣ свои сужденія она постоянно относила къ "молодой особѣ, которая живетъ напротивъ", и оканчивала свои посѣщенія угрозами позора и гибели всѣмъ жителямъ Крукстонскаго имѣнья, которые осмѣлятся содѣйствовать или скрывать фамильное безчестіе, замышляемое противъ фамилій Дорнли и Стонарда, все равно будетъ ли это рожденіе дитяти или бракъ. Между тѣмъ очевидно было, что эти выраженія не истекали изъ нравственныхъ правилъ, потому что мистриссъ Кальдеръ постоянно оказывала благоволеніе вѣтренной и безнравственной женщинѣ, Мери Гарстангъ, и ея ребенку.
Встревоженная квакерка, чтобъ облегчить себя отъ грустныхъ размышленій, снова посмотрѣла на окно противоположнаго коттеджа. Тоже самое лицо представилось ей, тѣ же большіе глаза пристально смотрѣли на Ноттингэмскую дорогу. Миссъ Пильсъ знала, что мистеръ Джорджъ Дорнли долженъ пріѣхать и взять миссъ Левэйнъ въ Лондонъ, въ день своего рожденія. Ахъ, да! вѣдь сегодня девятое іюня! Нѣтъ никакого сомнѣнія, что она поджидаетъ его. Но что, ежели онъ не пріѣдетъ?
Это обстоятельство привело ей на умъ, что внезапная горесть и даже внезапная радость иногда ускоряютъ о даже окончательно совершаютъ тотъ случай въ жизни женщины, котораго миссъ Левэйнъ ожидала; и потому она снова принялась за шитье и рѣшилась кончить заказъ къ вечеру.
Въ свою очередь и Юста Левэйнъ была занята въ гостинной Угловаго Коттеджа. Послѣ завтрака ей предстояло уложить вещи къ отправленію въ Лондонъ; но уложить, не трогая тѣхъ хорошенькихъ украшеній въ комнатахъ, которыя ожидаемый гость любилъ видѣть. Въ промежутки дѣятельности она продолжала свое воображаемое путешествіе вмѣстѣ съ нимъ, пока воображеніе повиновалось ей. Оно перенесло ее изъ Дувра въ Лондонъ, изъ Лондона въ Стутбери и изъ Стутбери въ Ноттингэмъ; оно перенесло ее въ ту самую гостинницу, гдѣ годъ тому назадъ, она провела счастливѣйшій день своего существованія. Она мысленно видѣла, что предметъ ея нетерпѣливыхъ ожиданій, предметъ ея пламенной любви садится у дверей гостинницы на Черную Нэпъ, чтобъ ѣхать къ ней, и чувствовала, что теперь ихъ раздѣляетъ нѣсколько часовъ, сокращавшихся съ каждой минутой.
Подъ вліяніемъ надеждъ, что, можетъ быть, онъ вздумаетъ сдѣлать ей сюрпризъ и пріѣдетъ раньше назначеннаго срока, Юста безпрестанно посматривала на часы, и, зная всѣ изгибы и повороты дороги, слѣдила мыслью за каждымъ его шагомъ до условнаго мѣста встрѣчи съ его грумомъ, и оттуда до дверей ея коттеджа.... Но воображеніе, какъ будто нарочно, не согласовалось съ дѣйствительностью, и Юста снова ворочалась назадъ, и снова слѣдила за ожидаемымъ гостемъ по той же дорогѣ, и когда воображеніе приводило ее снова къ дверямъ, дѣйствительность снова удаляла его, заставляя Юсту испытывать всю горечь разочарованія. Въ то время, когда всѣ способности души, всѣ фибры физическаго организма напряжены были въ одно всепоглощающее ожиданіе,-- желаніе прибытія гостя смѣшивалось съ неопредѣленнымъ опасеніемъ, что это желаніе не осуществится. Радость встрѣчи была бы восхитительна; и чѣмъ болѣе приближалась минута встрѣчи, тѣмъ менѣе Юста чувствовала въ себѣ силъ перенести такую радость. Поэтому, каждое послѣдующее разочарованіе, когда она слышала, или воображала, чтослышала, приближеніе конскаго топота, и когда звуки его замолкали вдали, служило въ нѣкоторой степени облегченіемъ.
Чтобъ разсѣять подобныя мысли, она еще разъ дала волю своему воображенію рисовать картину предстоящей встрѣчи. Она представляла себѣ, какъ Джорджъ Дорнли взбирается на вершину горы, слышала, какъ онъ мчится къ ней на бойкомъ сѣромъ конѣ. Она стояла у дверей, чтобъ встрѣтить его; она была уже въ его крѣпкихъ объятіяхъ, ощущала на щекѣ своей его горячій поцалуй, слышала какъ звучный, благородный голосъ его смягчался постепенно и шепталъ си на ухо о страстной любви.... Голова ея начинала кружиться.... Она падала въ обморокъ.
Докторъ Боль, знавшій лучше, чѣмъ кто нибудь, въ какомъ критическомъ положеніи находилась миссъ Левэйнъ въ это время, счелъ бы едва слышный приходъ мистрисъ Кальдеръ въ комнату Юсты за весьма счастливое посѣщеніе. Мистриссъ Кальдеръ, выпущенная своимъ мужемъ изъ кареты подлѣ церкви, перешла черезъ кладбище, вошла въ коттеджъ, и положила въ передней мокрый плащъ и мокрую шляпку, никѣмъ не -- слышанная, никѣмъ незамѣченная. Она явилась какъ разъ вовремя, чтобы охладить воображеніе Юсты и избавить ее отъ обморока. При видѣ мистриссъ Кальдеръ, въ Юстѣ произошла совершенная реакція, такъ что Юста вскорѣ успокоилась и могла говорить. Боязливость была въ ея натурѣ; по теперь, надежда, столь близкая къ осуществленію, придавала ей бодрость и силу,-- ей, взволнованной, озабоченной и безпомощной. Она рѣшилась даже сказать, что присутствіе посѣтительницы въ это время было крайне некстати.