На дорогѣ, подлѣ дверей, послышался торопливый, но сдержанный говоръ.
Это быль голосъ мистриссъ Кальдеръ, говорившей мужу:
-- Да; это должно сдѣлать -- и сейчасъ же.
Служанка миссъ Левэйнъ постучалась на почту, и, едва переводя духъ, потребовала "вещи". Миссъ Пильсъ, угадывая, зачѣмъ онѣ понадобились, не сдѣлала ни одного вопроса, по бережно завернула шитье свое, чтобъ не подмочить дождемъ на такомъ близкомъ переходѣ.
Не прошло и двухъ минутъ, какъ служанка снова явилась.
-- Барыня очень нездорова, сказала она: -- они послали Тома Гокля, который только что вернулся изъ Альфретона, на Черной Нэпъ въ Матлокъ съ какимъ-то порученіемь; бѣдная Нэпъ такъ устала, что врядъ ли и дойдетъ. Мнѣ сказали, что я лишняя въ домѣ и велѣли уйти. Я пойду ночевать къ матери. Тамъ у насъ открываютъ всѣ сундуки, которыя барыня приготовила къ отправкѣ въ Лондонъ, и приказали каретѣ не трогаться съ мѣста, хотя бы ей пришлось простоять цѣлую ночь. Меня, право, удивляетъ все это; однако, мнѣ нужно бѣжать и привести Мери Гарстангъ.
Когда миссъ Пильсъ передъ тѣмъ, чтобъ лечь спать (она ложилась въ десять часовъ), вышла на улицу, она увидѣла, что къ Угловому Коттеджу торопилась няня.
ГЛАВА V.
Хотя зоря, занявшаяся на востокѣ, когда девятое іюня уже кануло въ вѣчность, начинала позлащать вершину горы Линней, и первые лучи утренняго солнца уже слабо играли на металлическихъ украшеніяхъ кареты, катившей по этой горѣ отъ Угловаго Коттеджа въ Матлокъ; но, въ такъ называемой густой аллеѣ, подъ ея густыми, вѣтвями, было еще темно и безмолвно, какъ въ пещерѣ. Птички порхали по наружнымъ вѣткамъ; но ни одна еще изъ нихъ не начинала своей пѣсенки; ни одинъ листокъ на деревѣ не шевелился отъ дуновенія вѣтра. Безмолвіе это было внезапно нарушено, когда высокій мужчина, въ изорванной одеждѣ, въ гессенскихъ сапогахъ, покрытыхъ грязью до самыхъ кисточекъ, вошелъ въ аллею, пробираясь къ Крукстону. Почти при самомъ входѣ въ нее, онъ услышалъ шопотъ какихъ-то людей, скрывавшихся въ плетнѣ; потомъ раздалось брянчанье сабель и стукъ карабиновъ; потомъ нападеніе скрывавшихся людей на высокаго мужчину; потомъ отчаянная борьба между нимъ и двумя спѣшившимися гусарами. Въ аллеѣ такъ было мрачно, что еслибъ не вахмистръ, угрюмо смотрѣвшій на борьбу и въ то же время караулившій другаго плѣнника -- виднаго мужчину въ синемъ фракѣ, не крикнулъ боровшимся посторониться, черезъ нихъ переѣхала бы карета, опрометью мчавшаяся по темной аллеѣ. Борьба прекратилась. Окно кареты было опущено. Какой-то мужчина высунулъ голову и приказалъ почтальону погонять лошадей, иначе (и сквозь стиснутые зубы его, какъ пуля, вылетѣла брань) онъ его застрѣлитъ!
Плѣнника, не замѣтившаго всего этого, потому что онъ бросился на спутника своего, измѣнившаго ему, связали и потащили къ воротамъ, гдѣ привязаны были гусарскія лошади. По гладкой дорогѣ карета промчалась, какъ стрѣла; но одинъ взглядъ изъ ея окна показалъ занимавшимъ ее -- мистеру и мистриссъ Кальдеръ Дорнли, кто былъ вновь взятый плѣнникъ. Мужъ и жена обмѣнялись бѣглымъ, выразительнымъ взглядомъ. Мистриссъ Дорнли хотѣла что-то сказать, но ее прервалъ крикъ съ противоположнаго сидѣнья,-- крикъ новорожденнаго малютки, лежавшаго на рукахъ Мери Гарстангъ.