-- За птичьими гнѣздами?
-- О, нѣтъ! такъ, для развлеченія. Съ этого дуба я подслушалъ такія вещи, которыхъ не забуду во всю мою жизнь -- Согните немного колѣни, сэръ!
Мы снова поѣхали легкой рысью.
-- Вѣроятно, вы подслушали семейныя тайны, сказалъ я, стараясь отвлечь вниманіе мистера Гокля отъ неуклюжей фигуры, которую представлялъ я своею особой.
-- Вѣроятно вы отгадали. Извольте видѣть, съ самого начала я былъ въ Крукстонъ-голлѣ конюхомъ; впослѣдствіи мистеръ Джорджъ Дорнли сдѣлалъ меня своимъ грумомъ. Это было еще при жизни стараго сквайра. О! теперь совсѣмъ не то, что было прежде. Тогда не занимались здѣсь разчисткою каменистыхъ полей, не продавали снятаго молока, капусты и плодовъ... Укоротите, сэръ, правый поводъ! Вы совсѣмъ почти вытянули трензель съ лѣвой стороны!... Не было тогда такого множества нищихъ; черезъ паркъ не было проложено тропинокъ, стойла въ конюшняхъ всѣ до одного были заняты; въ замкѣ каждый день бывали празднества... Вы не научитесь, сэрь, ѣздить верхомъ, если станете поднимать каблуки!
-- Вѣрно нынѣшній владѣтель неочень роскошенъ? сказалъ я.
-- Роскошенъ? и мистеръ Гокль бросилъ на меня быстрый и свирѣпый взглядъ, какъ будто я былъ тотъ самый скряга, о которомъ въ эту минуту онъ думалъ.-- Роскошенъ? ну, ужь извините. Это, я вамъ скажу, такая неприступная, зубастая паршивая собака, что нельзя и представить себѣ,-- во всѣхъ стойлахъ у него всего одна только лошадь; и то какое-то отвратительное животное,-- сухопарѣе гончей собаки.
-- А что же, на счетъ дуба-то?
Въ это время мы въѣхали въ густую тѣнь широкой и длинной аллеи.
-- Извольте, я разскажу.