Воллюмъ навострилъ уши, и очень пристально посмотрѣлъ черезъ очки на доктора. Защитникъ висѣлицы, которому предметъ разговора замѣтно не нравился, предложилъ общій вопросъ:
-- Когда же повѣсятъ ноттингэмскаго капитана? Правда ли, что въ понедѣльникъ?
-- Я думаю, нѣтъ, отвѣчалъ его сосѣдъ: -- я думаю, это отложатъ до окончанія суда надъ мистеромъ Дорнли; а это состоится, какъ вы уже замѣтили, завтра.
-- Но все-таки его повѣсятъ: это меня утѣшаетъ, сказалъ провинціалъ, выразивъ этимъ чувство деревенскаго человѣколюбія.
Молодой человѣкъ протестовалъ противъ такого утѣшенія, а между ними завязался споръ.
-- Что касается до молодаго Дорнли, проревѣлъ шумный диспутантъ: -- то висѣлица для него -- еще милость. Человѣкъ хорошей фамиліи становится во главѣ мятежниковъ, и потомъ....
-- Позвольте! сказалъ его противникъ, съ горячностью.-- Вы произносите приговоръ прежде суда. Почемъ вы знаете, чего онъ заслуживаетъ? Быть можетъ онъ невиненъ.
-- Такъ разсуждать, какъ разсуждаете вы, способенъ одинъ только радикалъ, и вы -- переодѣтый радикалъ, воскликнулъ провинціалъ.-- Гдѣ ваша бѣлая шляпа?
-- Все равно, кто бы меня ни слушалъ, продолжалъ молодой человѣкъ, не обративъ вниманія на грубый вопросъ, и оставивъ его безъ отвѣта:-- я говорю, что я бы не повѣсилъ собаки при такомъ обвиненіи, какое приведено противъ молодаго Дорнли. Конечно, нѣкоторыхъ мятежниковъ повѣсить необходимо, для общественнаго спокойствія; но вмѣстѣ съ ними слѣдовало бы повѣсить и низкихъ шпіоновъ, и подкупныхъ свидѣтелей.
Провинціалъ надвинулъ шляпу на глаза, и при этомъ измялъ льняной свой парикъ.