Въ большихъ черныхъ глазахъ мистриссъ Кальдеръ засверкали искры.
-- Конечно; это такъ, отвѣчала она съ обычнымъ спокойствіемъ:-- еслибъ онъ имѣлъ сына.
Перемѣнили лошадей, и карета покатила въ Батъ.
Между тѣмъ, мистеръ Флипъ, разогорченный остановками и успѣхами своего соперника, совершенными въ каретѣ, которой онъ самъ же управлялъ, началъ отчаянно погонять лошадей и вымѣщать на нихъ свою досаду. Еслибъ дилижансъ могъ опрокинуться, и нанесть смертельный вредъ мистеру Воллюму, не измявъ при этомъ малиновыхъ лентъ на шляпкѣ мистриссъ Тукки, то Богъ знаетъ, чтобы могло тогда случиться; но когда мистеръ Флипъ углядѣлъ, что по усердію его друга, кондуктора, великолѣпный предметъ его любви промѣнялъ внутреннее мѣсто на наружное, и очутился подлѣ него, когда бойкая дочь мистриссъ Тукки еще веселѣе стала потряхивать кудрями, онъ сдѣлался совсѣмъ другимъ человѣкомъ, съ такою сострадательностью къ животнымъ, что когда пріѣхалъ въ Дерби, съ него взяли штрафъ въ одиннадцать полкронъ: по полкронѣ за каждую минуту, которою онъ опоздалъ. Весьма неохотно и мистеръ Воллюмъ разставался съ обворожительной мистриссъ Тукки: узнавъ, что мистеръ Марсденъ долженъ защищать Джорджа Дорнли, онъ рѣшился сообщить ему весьма многое. Помогая ей спуститься съ дилижанса, онъ, къ величайшему огорченію своему, увидѣлъ, что розмариновая вѣточка перешла въ петельку его, уже болѣе не мрачнаго, соперника.
ГЛАВА VIII.
На слѣдующее утро мистеръ Флипъ долженъ былъ употребить всю силу локтей своихъ и голоса, и все свое усердіе, что бы пробиться съ цвѣтущею матерью и дочерью сквозь шумную массу народа, столпившагося у воротъ Сентъ-Мери передъ Дербійскимъ судомъ. Полчаса усилій привели ихъ наконецъ къ зданію суда; но и тутъ они едвали бы попали во внутренность зданія, еслибъ не случайная помощь мистера Фронтиса, ноттингэмскаго констабля, употребившаго при этомъ случаѣ свою оффиціальную палочку и свой дрожащій голосъ, такъ удачно, что его друзья застали еще часть вступительной рѣчи адвоката. Содержательница гостинницы крайне обидѣлась, что мистеръ Воллюмъ, обѣщавъ пріобрѣсть для нее хорошее мѣсто въ большомъ ряду временныхъ скамеекъ, не явился въ судъ вовсе. Этотъ поступокъ имѣлъ на мистера Флипа, напротивъ, восхитительное дѣйствіе.
Ленты, мѣховая оторочка и атласъ мистриссъ Тукки дѣйствовали лучше всякаго Воллюма, чтобъ доставить ей хорошее мѣсто. Ее и ея дочь весьма охотно пропустили въ передній рядъ скамеекъ, тогда какъ мистеръ Флипъ почтительно стоялъ подлѣ нихъ въ толпѣ. Мистриссъ Тукки была чрезвычайно сконфужена не столько артиллеріей взоровъ, бросаемыхъ на ея картинный нарядъ изъ всѣхъ концовъ суда, сколько отъ частыхъ ссылокъ главнаго адвоката Мосса на ея заведеніе въ Ноттингэмѣ. Эти ссылки, напротивъ того, нравились ея дочери. Загорѣлыя лица, бѣлые парики и пурпуровыя мантіи судей занимали ее; многолюдное засѣданіе и громкій возгласъ: тишина! наводили на нее благоговѣйный страхъ; угрюмый, безчувственный взглядъ ея друга, мистера Дорнли, сокрушалъ ее; а взоры его адвоката (спутника ея матери), постоянна устремлявшіеся къ двери, каждый разъ, когда она отворялась,-- приводили ее въ замѣшательство. Но вотъ и ея лицо покрылось румянцемъ; потому что главный адвокатъ еще разъ упомянулъ о ней и при томъ самымъ звучнымъ и внятнымъ голосомъ.
-- Я представлю вамъ эту дѣвушку, говорилъ онъ, отирая потъ съ лица, и покачиваясь громадной фигурой своей между скамейками, назначенными для адвокатовъ, и концомъ письменнаго стола: -- представлю ее, чтобъ доказать, что подсудимый пріѣхалъ въ гостинницу Ройяль Джорджъ въ Ноттингэмѣ, по полудни дня, означеннаго въ обвинительномъ актѣ, и именно, девятаго минувшаго іюня;-- что эта молодая особа подала ему два письма, одно изъ которыхъ, какъ мнѣ извѣстно, содержало въ себѣ секретный пароль, по которому мятежники узнавали одинъ другаго. Я представлю другаго свидѣтеля, съ помощію котораго вы прослѣдите за подсудимымъ изъ Ноттингэма, черезъ часть тамошняго лѣса, черезъ гору Синдеръ, черезъ болота Гринь и Сельетонъ до Альфретона (мѣста, безъ всякаго сомнѣнія, джентльмены судьи, извѣстны каждому изъ васъ), и оттуда на сцену мятежа. Я долженъ, однакоже, извѣстить васъ, что тутъ былъ промежутокъ десяти минутъ, втеченіе котораго второй мой свидѣтель, потерялъ изъ виду подсудимаго; этотъ пропускъ, частію будетъ пополненъ содержателемъ Альфретонской гостинницы, у котораго подсудимый останавливался и освѣдомлялся о своемъ грумѣ. Такимъ образомъ, мы можемъ слѣдить за нимъ до Пентриджской гостинницы, гдѣ уже собрались заговорщики. Для вѣрнѣйшаго опредѣленія тождественности подсудимаго всего лучше могли бы служить несчастные мятежники, но надъ ними произнесенъ уже приговоръ, и потому ихъ нельзя привести въ судъ для показаній. Собраніе мятежниковъ, мятежныя дѣйствія на чугунномъ заводѣ въ Буттерли, убійство человѣка на фермѣ Топома, взятіе подсудимаго при восходѣ солнца слѣдующаго утра, когда онъ совсѣмъ было скрылся,-- все это составляетъ такіе факты въ этомъ прискорбномъ происшествіи, отвергать которые невозможно. Но какія причины побудили молодаго человѣка на этотъ поступокъ? Вамъ могутъ говорить, что онъ явился между мятежниками, чтобъ убѣдить ихъ оставить свое предпріятіе; что онъ пріѣхалъ къ нимъ для защиты закона и водворенія порядка, но людей; обладающихъ секретными паролями, людей, столь хорошо извѣстныхъ мятежному обществу, что оно довѣряетъ имъ свои замыслы, людей, пойманныхъ въ самомъ мятежѣ, ни подъ какимъ видомъ нельзя назвать невинными. Кромѣ того, джентльмены, побудительныя причины, какого бы рода онѣ ни были, въ дѣлѣ подобнаго рода не должно принимать въ соображеніе. Законъ говоритъ, что одно присутствіе при мятежѣ, уже есть участіе въ немъ. Подсудимый былъ тамъ -- между мятежниками, и этого уже довольно. Я вполнѣ чувствую, джентльмены, продолжалъ мистеръ Моссъ торжественнымъ тономъ: -- тяжесть положенія, въ которое вы поставлены. Я вполнѣ понимаю страшную отвѣтственность, которой можетъ требовать осужденіе существа намъ подобнаго въ государственной измѣнѣ. Но вы не должны отклоняться отъ этой отвѣтственности. Я, на которомъ лежала обязанность изъяснить вамъ обстоятельства дѣла, не долженъ отклоняться отъ этой отвѣтственности.
Ученый адвокатъ сѣлъ намѣсто, отеревъ батистовымъ платкомъ маслянистую улыбку, которой постоянно заключались его послѣднія слова вступительной рѣчи.
Еслибъ мистриссъ Тукки не дернула дочь свою за подолъ, чтобъ расправить складки, въ то время, когда дѣвочка отправлялась на мѣсто, назначенное для свидѣтелей, и еслибъ волнистые локоны дѣвушки, слегка прикрытые шляпой, не закрывали ея хорошенькаго личика, каждый разъ, когда она отвѣчала на вопросы, то въ судѣ, вѣроятно, сохранилась бы глубокая тишина, и никто бы не рѣшился посмѣяться.