-- Вы хотите знать, кто этотъ человѣкъ? Это такой мерзавецъ, такой негодяй, который столько же имѣетъ права существовать на свѣтѣ, какъ и тотъ человѣкъ, котораго на прошлой недѣлѣ повѣсили за убійство. Это сквайръ Крукстонъ: такъ, по крайней мѣрѣ, онъ называетъ себя.
Лицо Гокля, постоянно носившее оттѣнокъ улыбки и почтительнаго выраженія, вдругъ измѣнилось. Онъ началъ размахивать хлыстикомъ надъ головой своей лошадки такъ быстро, какъ будто въ рукахъ его была сабля и онъ врубился въ непріятельскій отрядъ.
-- Поѣдемте скорѣе, сказалъ онъ, надвинувъ шляпу на самыя брови. Я не хочу и думать объ этомъ разбойникѣ!
Молча мы въѣхали на дворъ мистера Гокля. Съ той минуты, когда онъ произнесъ послѣднія слова, никакія просьбы, никакія убѣжденія не могли вынудить отъ него ни одного слова къ продолженію разсказа.
-- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ онъ наконецъ, въ какомъ-то раздумьи: -- я ужь и то высказалъ чужую тайну и даже слишкомъ много. Тѣмъ болѣе, продолжалъ онъ, слѣзая съ лошади и угрюмо посмотрѣвъ мнѣ въ лицо: -- тѣмъ болѣе, что мы не знаемъ другъ друга.
-- Надѣюсь, мистеръ Гокль, познакомиться съ вами покороче. Вы, вѣроятно, навѣстите меня.
Сказавъ это, я побрелъ домой, едва передвигая ноги, и въ какомъ-то непріятно-болѣзненномъ изнеможеніи.
ГЛАВА II.
Джентльмены, пользующіеся хорошимъ здоровьемъ, но, подобно мнѣ, непривыкшіе къ сѣдлу, легко поймутъ, почему на другой день послѣ моей поѣздки, я не былъ способенъ заняться ни какимъ дѣломъ. Около полудня, скука моего заточенія была облегчена мистеромъ Гоклемъ, который пришелъ, чтобы дать мнѣ гомеопатическій совѣтъ къ излеченію моего недуга вмѣстѣ съ причиной его, повтореніемъ вчерашней прогулки. Я отказался рѣшительно.
-- Дѣло въ томъ, сэръ, отрывисто сказалъ онъ и безъ всякихъ возраженій, подходя къ софѣ, на которой я лежалъ:-- когда дѣла его приняли самый дурной оборотъ....