-- Клянусь Богомъ!... вскричалъ первый страстнымъ тономъ, который составляетъ переходъ отъ угрюмости и отчаянія къ чувству умиленія у тѣхъ, кто не привыкъ къ подобному обращенію.-- Клянусь Богомъ, я думалъ, что добрыхъ людей уже нѣтъ на этомъ свѣтѣ. Мною помыкали, меня обманывали и обкрадывали до тѣхъ поръ, пока я возненавидѣлъ людей. Да, я ненавидѣлъ ихъ. Я беру эти деньги и благодарю васъ за нихъ, какъ благодарилъ бы брата. Я испытываю къ вамъ такое чувство, какъ будто бы вы и въ самомъ дѣлѣ мой братъ.
Во время этой рѣчи по щекамъ его катились слезы; это было такое трагическое зрѣлище, что еслибы улица, на которой стоялъ онъ, превратилась въ театръ, а онъ самъ въ актера, то всѣ зрители приподнялись бы съ своихъ мѣстъ, такъ какъ никогда еще не бывало актера, который выказалъ бы столько чувства. А между тѣмъ это былъ жалкій нищій, просившій у сострадательнаго джентльмена братскаго чувства.
Его собесѣдникъ былъ человѣкъ съ сердцемъ; его собственныя достоинства не возбуждали въ немъ никакой гордости, страданія другихъ трогали его до глубины сердца, на глазахъ его показались слезы -- и онъ спросилъ его, кроткимъ тономъ:
-- У васъ вѣроятно нѣтъ работы?
-- У меня вообще ничего нѣтъ, возразилъ тотъ,-- даже мужества и надежды нѣтъ. Я десять лѣтъ былъ золотоискателемъ въ Калифорніи. Половину собраннаго мною золота я проигралъ въ Миссисипи, а въ Каиро у меня украли остальное. Я не знаю, отчего я не спрыгнулъ съ того моста въ воду. Можетъ-быть оттого, что я сильно страдалъ на этомъ свѣтѣ, что мысль о будущей жизни не можетъ внушить мнѣ того успокоительнаго чувства, съ которымъ думаютъ о ней другіе. Я испыталъ здѣсь столько мукъ, что не могу даже представить себѣ, чтобы меня ждало нѣчто лучшее въ небѣ. Работы? Нѣтъ ли ее у васъ для меня? Попробуйте дать ее мнѣ, если только она у васъ есть.
-- Я могу доставить вамъ только самую грубую работу, работу носильщика, сказалъ джентльменъ.-- Я постараюсь сыскать вамъ что-нибудь получше. Вотъ моя карточка. Переночуйте сегодня въ какой нибудь гостинницѣ. Напейтесь кофе и приходите завтра утромъ ко мнѣ.
Странникъ остался одинъ съ деньгами въ рукахъ, о которыхъ онъ почти забылъ. Онъ смотрѣлъ вслѣдъ за своимъ благодѣтелемъ -- и когда тотъ скрылся изъ виду, онъ снялъ шляпу, взглянулъ вверхъ на вечернія облака и произнесъ дрожащимъ голосомъ:
-- Пошли Господи ему счастья на всю жизнь. Аминь.
Это была первая молитва, съ которою онъ обратился къ небу послѣ многихъ лѣтъ -- а смягчить сердце отверженца великая заслуга.
Подвигаясь впередъ, Леопольдъ Гонтъ зналъ только, что онъ исполнилъ свой долгъ въ отношеніи нищаго, а можетъ-быть даже и не думалъ объ этомъ. Онъ шелъ къ Виргиніи Доане, которую онъ любилъ такъ, какъ могутъ любить люди его закала -- вѣрно и нѣжно. Въ его сердце не закрадывалось ни малѣйшаго сомнѣнія, а въ его чувства -- ни малѣйшей перемѣны. Въ цѣломъ свѣтѣ не было для него дѣвушки лучше и милѣе ея, а изъ всѣхъ знакомыхъ ему дѣвушка эта была единственною, которую онъ желалъ назвать своею женою. Любитъ ли она его или нѣтъ -- это былъ вопросъ, которому предстояло рѣшеніе въ этотъ самый вечеръ, что и случилось. Онъ предложилъ ей свою руку и сердце, а она приняла ихъ.