Онъ чувствовалъ себя на верху блаженства. Кто не былъ влюбленъ самъ, тотъ не можетъ понять этого,-- а кто испыталъ когда нибудь это чувство, тотъ съумѣетъ представить себѣ это и безъ нашихъ описаній. Онъ оставилъ ее, напечатлѣвъ на ея устахъ первый поцѣлуй, и вышелъ на улицу, на которой, въ этотъ поздній часъ, не было слышно ни малѣйшаго шума. Возвратиться домой и лечь спать, какъ въ обыкновенное время -- онъ положительно не могъ. Въ упоеніи счастья шелъ онъ по Бродвею, пока лавки и магазины начали смѣняться жилыми домами съ окружающими ихъ садами, а потомъ пошелъ къ Блумангделю по прекрасной улицѣ, обсаженной деревьями.
Отсюда онъ свернулъ на дорогу къ рѣкѣ и шелъ по ней въ тихой бесѣдѣ съ самимъ собою, до тѣхъ поръ пока не увидалъ воды. Между имъ и рѣкою находились теперь только рельсы Гудзонъ-риверской желѣзной дороги. На разстояніи четверти часа пути онъ увидалъ свѣтъ въ домикѣ сторожа этой дороги -- другихъ огней нигдѣ не было видно; ни малѣйшій звукъ не нарушалъ глубокой тишины... Вдругъ двѣ руки схватили Гонта за плечи, и прежде чѣмъ онъ могъ воспользоваться своей силой для сопротивленія, онъ былъ связанъ двумя мошенниками. Тщетно пытался онъ освободиться. Они бросили его на-земь -- и съ ловкостію и проворствомъ, доказывавшими ихъ опытность въ этомъ дѣлѣ, начали отбирать у него всѣ цѣнныя вещи, находившіяся при немъ, въ томъ числѣ и его бумажникъ, заключавшій въ себѣ такую сумму денегъ, которая можетъ подвергнуть въ Нью-Іоркѣ опасности жизнь всякаго человѣка, если только станутъ подозрѣвать, что онъ носитъ ее при себѣ.
До сихъ поръ они не позволяли себѣ никакого другаго насилія, кромѣ того, которое было необходимо для ихъ цѣли, а этой цѣлью былъ повидимому одинъ только грабежъ. Какъ всѣ вообще счастливые люди, Леопольдъ чрезвычайно дорожилъ жизнію. Теперь же, когда онъ узналъ, что она драгоцѣнна и для той дѣвушки, которую избрало его сердце, эта жизнь получила въ глазахъ его двойную цѣну. Можно ли послѣ этого удивляться, что сильный человѣкъ, лежавшій съ связанными руками и безпомощный какъ ребенокъ, радовался, замѣтивъ эту цѣль. Можно ли удивляться, что онъ совершенно упалъ духомъ, услыхавъ, какъ одинъ изъ мошенниковъ прошепталъ другому:
-- Если мы выпустимъ его послѣ этого, мы пропали. Мертвецъ никому не разскажетъ. Достань свой пистолетъ, Дикъ.
-- Нѣтъ, возразилъ другой,-- неужели ты хочешь поднять на ноги всѣхъ сосѣдей и пустить ихъ въ погоню за нами? Это можно сдѣлать гораздо легче. Привяжи его къ рельсамъ и пусть его тамъ лежитъ. Трудно будетъ узнать кто онъ, когда по немъ проѣдетъ поѣздъ!
Тщетно усиливался Леопольдъ высвободить себѣ руки, тщетно просилъ онъ о состраданіи. Они потащили его связаннаго къ рельсамъ и бросили его, связаннаго, на нихъ. Но это показалось имъ еще мало; они привязали его къ рельсамъ другими веревками и потомъ -- какое ужасное жестокосердіе!-- жестокосердіе, дальше котораго не могутъ идти ни дикари, ни дикіе звѣри въ лѣсу -- они бросились бѣжать и оставили его тамъ, связаннаго, безпомощнаго, лишеннаго всякой возможности сдѣлать какое бы то ни было движеніе, въ ту самую минуту, когда пробило двѣнадцать часовъ.
Когда онъ, во время своей тихой прогулки, подходилъ къ желѣзной дорогѣ, по ней только что прошелъ поѣздъ; слѣдующій поѣздъ долженъ былъ идти черезъ два часа. Неужели никто не придетъ къ нему до тѣхъ поръ на помощь? И неужели Богу будетъ угодно допустить, чтобы этотъ счастливый вечеръ былъ его послѣднимъ вечеромъ? Гонтъ думалъ о томъ горѣ, которое будетъ чувствовать молодая дѣвушка, узнавъ объ его судьбѣ, и просилъ Бога сохранить его для нея. Онъ долженъ жить. А между тѣмъ время шло впередъ. Кругомъ все та же тишина; никто не шелъ къ нему на помощь. Вдали опять пробили часы.
Разъ!.. еще одинъ часъ -- и страшный локомотивъ придетъ сюда и растерзаетъ его своими желѣзными колесами. Минуты, повидимому, летѣли; изъ глубокой дали послышался пронзительный звукъ свистка -- за тѣмъ наступило молчаніе -- потомъ опять свистокъ, потомъ еще разъ, и такъ близко, такъ ужасно близко. Гонтъ собралъ всѣ свои силы для того чтобы разорвать связывавшія его веревки, но все было тщетно. Земля подъ нимъ какъ будто бы затряслась. У него зашумѣло въ ушахъ отъ приближавшагося поѣзда -- и вслѣдъ за этимъ онъ увидалъ красный огонекъ, предвѣстникъ близкаго конца. Онъ собралъ все свое мужество, для того чтобъ встрѣтить смерть какъ слѣдуетъ мужчинѣ, но тутъ ему показалось, какъ будто бы передъ нимъ мелькнуло лицо его обожаемой невѣсты и ея голосъ назвалъ его по имени.
-- Виргинія, простоналъ онъ,-- прощай, Виргинія! О, Боже, сжалься надо мною!...
-- Онъ слышитъ васъ, иностранецъ! вскричалъ какой-то голосъ,-- благодарю Его! Онъ услышалъ насъ обоихъ. Время еще не ушло. Поѣздъ останавливается на той станціи. Только надо спѣшить, одна веревка перерѣзана, а вотъ и другая тоже. Теперь ты спасенъ -- спасенъ, слава Богу!