-- Мы погибли! вопила кельнерша.
-- Насъ бы не заколотили здѣсь, успокоительно сказалъ мистеръ Тирльби,-- еслибы не было надежды.
-- Молитесь, всхлипывая простонала кельнерша,-- и я буду молиться. И она, шатаясь, побрела къ себѣ въ каюту.
Миссизъ Тирльби побѣлѣла какъ мѣлъ. Она держалась за одинъ изъ желѣзныхъ пиластровъ залы. Пароходъ безъ отдыху валяло во всѣ стороны. Весь чайный приборъ, теперь такъ же и приборъ мистера Тирльби, лежалъ въ дребезгахъ на полу.
Прошло четверть часа напряженнаго страха; въ это время оба плѣнника, каждый по своему, могли сводить свои счеты съ небомъ.
-- Мэри, сказалъ наконецъ мистеръ Тирльби, забитый между заколоченной дверью и лакированнымъ бѣлымъ деревяннымъ столбомъ, который, составляя нижнюю часть главной мачты, скрипя и содрогаясь, говорилъ о бѣшеной ярости бури,-- Мэри, простите ли вы меня?
-- Вы думаете, мы погибаемъ?
-- Я зналъ, что не вы разбили первую чашку, продолжалъ мистеръ Тирльби,-- простите меня.
-- Ни первую, ни вторую.
Мистеръ Тирльби хотѣлъ заспорить, но страшный гудъ и гвалтъ кругомъ заглушили его слова.