-- Нѣтъ, я потерялъ арестанта изъ виду и мало по малу забылъ всю эту исторію. Я былъ на югѣ, на золотомъ берегу, гдѣ изъ-за одного какого-нибудь человѣка не станутъ такъ хлопотать какъ здѣсь.
-- Но какому же побужденію дѣлаете вы теперь свои показанія?
-- Я прочелъ объявленіе и разсудилъ, что могу заработать себѣ тысячу долларовъ.
-- Кому вы прежде всего разсказали объ этомъ дѣлѣ?
-- Разумѣется, брату покойнаго. Онъ обѣщалъ намъ вдвое больше этого денегъ, если намъ удастся изобличить арестанта.
На галлереѣ зрителей послышались восклицанія негодованія, которыя прекратились только послѣ нѣсколько разъ возобновленныхъ приказаній молчать.
-- Вспомните, сказалъ судья строгимъ голосомъ,-- что вы присягали и сказали, что смертельный ударъ нанесенъ арестантомъ...
-- Я очень ясно видѣлъ его, какъ уже и говорилъ, когда мѣсяцъ освѣтилъ его лицо. Было полнолуніе -- и на морѣ было свѣтло, какъ днемъ.
Этого человѣка отпустили, приказавъ ему однакоже остаться вмѣстѣ съ товарищемъ въ передней до окончанія засѣданія.
Генералъ-прокуроръ, улыбающійся человѣкъ пріятной наружности, началъ свою рѣчь. Онъ бросилъ еще разъ взглядъ на все дѣло, представилъ всѣ подробности, налегая въ особенности на несчастную ссору. Не приписывая мнѣ въ сущности злаго умысла -- такъ какъ, говорилъ онъ, на это нѣтъ никакихъ доказательствъ,-- онъ тѣмъ не менѣе находилъ очень естественнымъ, что она должна была взволновать и разсердить меня, и заключилъ свою рѣчь обращеніемъ къ присяжнымъ, приглашая ихъ взвѣсить все это по совѣсти и не забывать, что хотя это темное преступленіе и скрывалось цѣлые годы и хотя кости убитаго конечно уже истлѣли, тѣмъ не менѣе факты такъ положительны, какъ будто-бы обезображенное смертными судоргами лицо убитаго только-что промелькнуло передъ ними,-- какъ будто бы, ошеломленный сильнымъ ударомъ, онъ только-что грохнулся въ волны, простирая холодныя руки съ безмолвной просьбой о правосудіи и возмездіи безчеловѣчному убійцѣ.