Въ несчастіи познаются люди. Вездѣ гостепріимно растворялись передъ нами двери, и въ Сентъ-Полѣ намъ дали пріютъ, гдѣ мы могли собраться силами послѣ всего пережитаго.
Между тѣмъ злодѣямъ ихъ неистовства не прошли даромъ. Правительствомъ въ Вашингтонѣ были приняты всѣ мѣры къ подавленію мятежа, на сколько оно могло это сдѣлать при собственномъ бѣдственномъ положеніи. Генералъ Сибли немедленно выступилъ съ волонтерами противъ дикарей; ему и пріемнику его, генералу Попу, посчастливилось взять въ плѣнъ шайку, совершившую столько безчеловѣчій. Тотчасъ же былъ наряженъ военный судъ, и начато слѣдствіе. Четыреста индѣйцевъ найдены виновными и приговорены къ смерти; Попъ ждалъ только утвержденія приговора президентомъ, чтобы исполнить его. Но Линкольнъ -- кому неизвѣстенъ милосердый, кроткій правъ благороднаго мученика свободы!-- никакъ не могъ примириться съ мыслью о такой гуртовой казни и подписалъ приговоръ лишь 39 человѣкъ, уличенныхъ очевидцами. Наказаніе остальныхъ онъ замѣнилъ пожизненнымъ заключеніемъ въ смирительномъ домѣ.
Для осужденныхъ была поставлена огромная висѣлица, въ формѣ треугольника, такъ чтобы съ каждой стороны помѣстилось по тринадцати преступниковъ -- и слѣдовательно были казнены за разъ всѣ тридцать девять. По обнародованіи дня и часа казни, тысячи людей повалили къ форту, передъ которымъ она должна была совершиться,-- и я также сѣлъ на пароходъ, чтобы быть свидѣтелемъ послѣдняго дѣйствія трагедіи. Но не печаль наполняла мое сердце,-- нѣтъ, месть, жгучая месть, которую мнѣ хотѣлось утолить предсмертными судорогами этихъ чертей въ человѣческомъ образѣ. Пускай филантропы винятъ меня за такое чувство, но я описываю не то, что мнѣ слѣдовало бы чувствовать, а то, что я чувствовалъ на самомъ дѣлѣ. Вдобавокъ, можетъ -быть и филантропы нашли бы мои чувства естественными, если бы, подобно мнѣ, видѣли грудныхъ младенцевъ, насаженныхъ на колья, и женщинъ, обезчещенныхъ и до смерти замученныхъ.
Какъ бы то ни было, я поѣхалъ и осмотрѣлъ роковую платформу, на которой -- черезъ нѣсколько минутъ -- 39 человѣкъ (или вѣрнѣе, изверговъ) должны были поплатиться за свои злодѣянія. Кдва кончилъ я свой осмотръ, какъ ропотъ въ толпѣ повѣдалъ мнѣ о приближеніи несчастныхъ. Они шли попарно, со связанными руками, но со всѣми украшеніями и признаками индѣйской знатности, подъ сильнымъ военнымъ конвоемъ. Спокойно взошли они на платформу, съ безстрастнымъ стоицизмомъ дали себя поставить подъ бревнами, съ которыхъ висѣли рядомъ роковыя петли,-- и пять минутъ спустя все уже было готово къ нажатію страшной пружины. Взоръ мой пытливо прошелся по всѣмъ этимъ бронзовымъ лицамъ -- и остановился на одномъ. Я сталъ вглядываться -- не ошибся: передо мною, среднимъ изъ тринадцати, стоялъ мой старый знакомый, Томаг о! Съ этой минуты на немъ сосредоточилось все мое вниманіе; я видѣлъ одного его, и когда наконецъ былъ данъ сигналъ и полъ опустился, когда 39 человѣкъ задрыгали въ предсмертной судорогѣ,-- не думаете ли вы, что я спеціально услаждался корчами Томаг о? Нѣтъ! если вы это думаете, вы ко мнѣ несправедливы. А съ содроганіемъ отвернулся отъ ужаснаго зрѣлища; я въ душѣ возблагодарилъ Линкольна за его милосердіе; я въ первый разъ вполнѣ созналъ истину поговорки, что мщеніе есть обоюдоострый мечъ, который поражаетъ мстителя не менѣе чѣмъ жертву...
"Нива", No 36, 1870