Да, это был другой мир. Покатый потолок покрывала почерневшая от времени, местами облупившаяся побелка. Камин с заржавевшей решеткой, старая железная кровать, твердая, как камень, накрытая выцветшим покрывалом. Здесь стояло еще кое-что из старой мебели. В слуховое окно виднелся краешек мрачного серого неба, а под ним стояла старая скамеечка для ног, обитая потертой красной материей. Сара подошла к скамеечке и села. Она редко плакала. Не плакала она и теперь. Она взяла на колени Эмили и, обняв ее, прижалась к ней лицом; так и сидела, опустив темную головку, сидела беззвучно, неподвижно.
Внезапно в дверь тихо постучали. Это был такой тихий, такой робкий стук, что поначалу Сара его не расслышала. Она опомнилась, только когда кто-то робко толкнул дверь и в комнату заглянуло заплаканное лицо. Это была Бекки - Бекки, которая проплакала все это время, скрывая свои слезы и утирая глаза фартуком, данным ей для работы на кухне, отчего вид у нее был теперь более чем странный.
- Ах, мисс, - произнесла она негромко. - Можно мне… вы разрешите мне… войти?
Сара подняла голову и посмотрела на нее. Она попробовала улыбнуться - но безуспешно. Вдруг - под влиянием любви и скорби, которые светились в глазах плачущей Бекки, - Сарино лицо дрогнуло, став почти детским. Она протянула руку и всхлипнула.
- Ах, Бекки, - сказала она. - Я же тебе говорила, что мы совсем одинаковые… мы просто две девочки… две маленькие девочки. Видишь, как это верно. Между нами сейчас нет никакой разницы. Я больше уже не принцесса.
Бекки кинулась к Саре и, плача, опустилась рядом с ней на колени.
- Нет, мисс, вы принцесса! - вскричала она, задыхаясь. - Что бы ни случилось… что угодно… вы все равно будете принцессой… вас ничто не изменит… ничто…
Свою первую ночь на чердаке Сара запомнила на всю жизнь. Всю ночь она горевала - это было безудержное, недетское горе, о котором потом она никому никогда не рассказывала. Никто бы ее не понял. Возможно, было даже лучше, что непривычное окружение ее несколько отвлекло. Иначе поразившее ее горе совсем бы ее сломило: слишком оно было тяжко для детской души. Правда, в ту ночь она и не помышляла о себе - она думала лишь об отце.
- Папочка умер! - шептала она про себя. - Папочка умер!
Только впоследствии, много времени спустя, ей припомнилось, что постель у нее была такая жесткая, что, как она ни ворочалась, ей никак не удавалось улечься поудобнее; что на чердаке царила кромешная тьма, а ветер выл над головой, словно зверь. Позже она услыхала и другие звуки, которые еще пуще напугали ее. За стенами и плинтусами слышался какой-то шорох, возня и писк. Сара вспомнила слова Бекки. Это были мыши и крысы: они бегали, играли, дрались. Раз или два она даже слышала, как кто-то пробежал, стуча коготками, по комнате. Впоследствии она вспоминала, что, услышав эти звуки впервые, она вскочила и, трепеща от страха, забралась с головой под одеяло.