(Там же, стихи 445, 446, стр. 109.)]}. Все сие утверждается на оных примечаниях, каковые обыкновенно предлагают нам описатели разного сложения телесного.
Итак, понятия душевные от известных обстоятельств телесных и, во-первых, от движения, в чувственных органах воспоследовавшего, как по своему виду, так и по непосредственному последованию зависят. Ибо доказано уже, что известным движениям телесным известные и точно соответствующие в душе бывают представления, и в то же самое время, когда чувственные органы от внешних предметов приводятся в движение, происходят и в душе понятия об оных. Следовательно, сии движения суть как бы указатели наших представлений, и как бы определенные условия, из которых понять можно, для чего особливо такие, а не другие суть оные понятия и для чего в сие особливо время, а не в другое собываются в душе нашей. Почему и довольная причина такого определительного вида и непосредственного сопребывания понятий с некоторыми движениями и условиями телесными заключается в тех движениях {См. Волф. Латин. онтол., § 56, [стр.] 851.}. Ежели ж кто скажет здесь: когда понятия душевные зависят от движений телесных как в рассуждении своего с оными непосредственного сопребывания, так и в рассуждений определительного вида, то, следовательно, пациент от движений телесных также и в рассуждении своего действительного бытия. Но сие можно отразить следующим образом: хотя опыт и доказывает, что довольная причина заключается в движениях телесных, для чего такие, а не другие и для чего в сие особливо время, а не в другое собываются в душе понятия, однако не доказывает того, чтоб оные и в рассуждении действительного своего бытия зависели от тех же движений. Представь, например, себе живописца, искусно изобразившего вид попугая: то ты из фигуры и качества той птицы хотя и понимаешь, для чего такое, а не другое есть изображение, токмо по скажешь того, что и действительное бытие такой же птицы, и натуре находящейся, зависит от живописца. Почему причина бытия от причины качества и сопребывания весьма различествует.
С другой стороны примечаем, что некоторые тела нашего члены возбуждаются разными движениями, как только воспоследует в душе нашей произволение и определение, чтоб оные были; и паки прекращаются и престают те же самые движения, если только то угодно бывает душе. Например, когда я приемлю намерение написать что-нибудь и душа по надлежащем размышлении определяет, чтоб я принялся за перо, то рука моя того ж часа исполняет волю душевную, то-есть принимается за перо, и мысли ее обыкновенными знаками изображает на письме. Как же скоро повелевает и определяет она оставить сие, тотчас и рука бывает в недействии. Равным образом усматриваем тогда происхождение чрезвычайного движения жидкостей в теле нашем, когда сильнейшие вожделения возбуждаются в душе нашей. И сколько есть видов пристрастий, столько и доказательств сея истины иметь можно. Посмотри, например, на человека, пылающего гневом, и увидишь, как сильно в нем кипит кровь; как по всем устам ого разливается в великом множество краска, ясно доказывающая воскипение его кропи; как он махает руками, и ногами своими топчет землю, и как он, наконец, разные на себя восприемлет виды. И что ж сие доказывает? Не то ли, что от такого пристрастия, воспоследовавшего в душе, чрезвычайные движения, особливо крови и других жидкостей, возбуждаются в теле? То же самое, что во гневе, и в других пристрастиях приметить можно, хотя не во всех одинаковым образом и столь ясно. Ибо как во время гнева из самих внутренностей человеческих выходит кровь, на поверхностные части тела, так во время страха та же самая кровь от внешних частой во внутренность к самому простирается сердцу, как то бледность, на лицо нечаянным страхом пораженных оказавшаяся, доказывает ясно. Хотя движения, собывающиеся в теле, и зависят от желаний, воспоследовавших в душе, однако не всегда и не всякие движения бывают в теле нашем по воле душевной. Ибо находятся такие, которые не состоят во власти ее, а хотя которые и состоят и собываются когда-нибудь, токмо собываются по механическому строению тела, а не по другой какой причине. Так, например, не может душа наша остановить по своему произволению точение крови и движение прочих в теле нашем находящихся жизненных духов; почему и случившееся превратное крови и других жидкостей точение не внутренним повелением души, но внешними врачуется средствами. Так, например, внутренние тела нашего части, для питания и движения жизненных духов определенные, как то сердце, желудок и проч., не повинуются воле нашей и не состоят под властию нашею, разве потому только, что душа наша имеет во власти своей расположение внешних вещей, от коих то и другое тех частей состояние зависит, могут оные повиноваться воле душевной. Равным образом тело наше, наподобие крылатого Меркурия3, не может подражать летанию птиц или чрез широкую перескочить року, хотя бы гонимый неприятелем воин того и весьма желал, и о таковых желаниях тысячные производил определения. Ибо всяк может понять, что ни строение тела его, ни величина и тяжесть тому быть не дозволяют; следовательно, тщетное в таких, случаях старание души нашей о том бывает, чтоб по своему желанию то и другое в теле произвести движение... Что ж принадлежит до первых праотцев наших, то имели ль они до падения своего такую ограниченную власть над своим телом или бессмертия их основание в том единственно состояло, что могли они и превратные и тело их добывающиеся жизненных духов движения воспитать и вместо оных полезнейшие производить но своему желанию; или чрез вкушение оного запрещенного плода, как некоторым напоенного ядом {См. Бонарт, О соглас. разум, и веры.}, некоторые в жилах находящиеся каналы, заградив и машину всего тела повредив, всей оной власти большею частию лишились? О том другим, искуснейшим в знании священного писания, рассуждать оставляю {Conf. Niovontit., Observat. theul. de limitata a mente corporis dependentia, cum praef. Wolf.}.
Наконец, в рассуждении чувственных органов и следующее примечать не бесполезно, то-есть что оные не могут иметь движения, сообразного произволениям душевным, когда будут повреждены, а тоненькие жилки, но всему телу рассыпанные л до самого мозгу простирающиеся, будут прерваны. Ибо из самого опыта известно, что при таких обстоятельствах сколько бы ни старалась душа в том или в другом чувственном органе произвесть движение, но не в силах бывает, поколику жизненные духи, возбужденные от произволения душевного, когда тоненькие те жилки прерваны, не могут чрез оные иметь непрерывного течения и непосредственного прикосновения к тем чувственным органам для произведения в оных надлежащего движения; и обратно, хотя бы от внешних предметов в том или в другом чувственном органе и произошла какая перемена, токмо оная по причине прерыва, находящегося в тех жилках, чрез посредство жизненных духов не может перенесена быть до самого мозгу для произведения в душе такого или другого представления.
Из чего явствует, что оные органы, обыкновенно называемые мышцами (musculi) { Мышцы, или мышки (musculi), суть части телесные, красноватые, из волокон съеживающихся и из сосудов состоящие, повод к движению делающие.}, в коих произвольные совершаются движения, управляются тоненькими жилками, по всему рассыпанными телу и находящимися в оных жизненными духами; а каким образом чрез посредство тех мускулов разные могут быть движения жизненных духов, о том известный оный математик Альфонс Борелль в своем сочинении О движении животных описывает преизрядно, где и удивительные тех мускулов силы исчисляет, и такими быть оные доказывает из механических начал, что небольшая жизненных духов сила и слабое оных стремление может производить величайшие чрез посредство оных мускулов действия. Почему душа наша небольшую должна иметь силу для произведения в чувственных органах движении, когда она толикими механическими силами но время своих действий на тело и при произведении движений подкрепляется. Притом если тоненькие жилки, на поверхности мозговой находящиеся, будут иметь равномерное и равновесное напряжение, какое полагает Фушер {Conf. B ü lfing., Tract. de harmon. praestabil.[Бильфингер, Трактат о предустановленной гармонии.]}, то и того еще меньшая сила довольна для произведения произвольных в теле движений. Итак, разные в теле движения от воли душевной, или от желания разумного и чувственного зависят как в рассуждении сопребывания, или непосредственного последования так и в рассуждении определительного вида.
Таким образом, соединение души с телом основано на несомнительных опыта свидетельствах. Ибо тогда мы что-нибудь опытом познаем, когда примечаем то, углубляя внимание в свои представления {См. Волф, Латин. онтол., § 664.}. Но когда мы углубляем внимание свое в представления свои, то всегда известные душевные понятия соединяются с движениями, от внешних предметов в чувственных наших органах возбужденными. Равномерно и в теле нашем определенные возбуждаются движения, как только таковых или душевная воля, или чувственное желание потребует. Почему как зависимость представлений наших от движений, сбывающихся в теле, так и зависимость движений от желаний душевных в рассуждении сопребывания или непосредственного последования и в рассуждении определительного своего вида утверждаются на таковых наблюдениях. Следовательно, соединение души с телом на несомнительных опыта свидетельствах основано.
Но кто но знает, что должность философа состоит в том, чтоб изыскивать причины множайших вещей? Почему из числа таковых по можно исключить и соединения души с толом, хотя исследование сего важного предмета множайшим подвержено затруднениям, так что никто еще и до сих пор прямого и настоящего об оном не издал в свет рассуждения. Плотин, славный платонический философ, с учеником своим Парфирием целые три дни разговаривал о соединении души с телом {Vid. "Journal des Savants", an. 1695. [См. "Журнал ученых" за 1695 г.]}, но мало в том успел. Подобным образом славный Лейбниций хотя не три дни и не три года, но более десяти лет упражнялся в изобретении нового положения, как о том сам свидетельствует, токмо толикими своими трудами точно и прямо совершенного не произвел дола, и чем и самые защитники предуставленного согласия признаются, впрочем, в таких обстоятельствах по надлежит ослабевать, но должно, вступя в следы своих предшественников, подражать их старанию. Ибо и карлы иногда бывают великанами, когда они, презрев всякую робость, во всем поступают смело.
Итак, для объяснения сего, в чем состоит теснейший союз души с телом, должно показать причину и, во-первых, для чего из перемен, собывающихся в теле от внешних предметов, идеи или понятия об оных производятся в душе, и не инаковым образом, как будто бы само тело чрез себя непосредственно производило оные в душе? Во-вторых, для чего по одному только мановению душевному собываются в теле произвольные движения и также не инаковым образом, как будто бы непосредственною причиною оных была сама душа? Ибо сии два обстоятельства теснейший союз души с телом в совершенном и всецелом виде составляют. А что трудно такой союз прямым и основательным образом изъяснить, сие зависит от того, что две оные части, составляющие взаимное соединение между собою, то-есть душа и тело, в рассуждении своего существа весьма различествуют друг от друга. Ибо душа человеческая есть дух, который чрез сие, что он с своим телом соединяется крепко, долготою, или широтою телу никоим образом приноровлено быть не может. И хотя мы сему, что сотворенный дух может действовать на всякое тело и оное приводить в движение, больше верим, нежели знаем, однако с разумом несходно, чтоб тело, величина сама по себе грубая, прямо могло действовать на дух и в оном само чрез себя производить разные перемены. Почему и уди влиться но для чего, что некоторые, не понимая сего трудного дела, осмеливаются или утверждать, что душа человеческая есть вещественная, или совсем опровергать вещественное тел бытие. И потому одни из них идеалистами (idealistae) {Идеалистами называются те, кои хотя и допускают, что душа человеческая есть невещественная, токмо вещественное бытие мира и тел опровергают, допуская одно идеальное бытие оных.}, a другие монистами (monistae) {Монистами именуются те, кои утверждают, что одно только существо находятся в свете, и оное или вещественное есть, откуда и произошли материалисты (materialistae), или невещественное.} названы. Дуалисты ж (dualistae), кои утверждают, что самою вещию два существа находятся в свете сем, одно вещественное, а другое невещественное, на три разделяются класса: к первому из оных принадлежат последователи Картезиевы, утверждающие соединение души с телом чрез случайные причины, почему мнение их и называется системою случайных причин (sysLema causarum occasionalium, vol assistentiae). Ko второму классу относятся последователи Лейбнициевы, доказывающие соединение души с телом чрез предуставленное согласие, почему такое их положение и именуется системою предуставленного согласия (systema harmoniae praestabilitae). В третьем же классе состоят перипатетики, доказывающие соединение души с телом чрез физическое втечение, почему такое их мнение и называется системою физического втечения (systema physici influxus).
Для лучшего ж уразумения вышеобъявленных положений может служить нам следующий пример. Если желаю я писать письмо, то принимаюсь тотчас за перо и изображаю обыкновенные характеры. Здесь хотеть писать относится к душе, приняться ж за перо и писать -- к телу. Итак, для изъяснения сего, каким то образом бывает, что как только в душе моей последует желание писать письмо, тотчас повинуется тому рука и движется, во-первых, последователи Картозиопы объясняют сие событие таким образом: как только воспоследует в душе желание писать, то бог, как бы из машины некакой призванный и от побуждения душевного случайно определенный, приводит в движение телесные органы. Последователи ж Лейбнициевы утверждают, что в самое то время, когда рождается в душе желание писать, тело собственною своею силою, без всякого побуждения душевного, движется по законам, искони от бога предуставленным, так, как двои часы, в одинакую меру сделанные, точно согласуют между собою, хотя ни один из них не действуют на другие, но каждые только то, что до них принадлежит, исправляют сообразно законам составлепия своего. Наконец, перипатетики говорят, что сие делается чрез физическое втечение, то-есть как только родится в душе желание писать, то она, как прямо производящая или действующая причина, по влиянной себе от бога силе приводит в движение находящиеся в руке тоненькие жилки чрез посредство находящихся в них жизненных духов.
Положение Картезиево, или система случайных причин, утверждается на следующих основаниях: 1) что душа и тело человеческое суть два существа, столь различные между собою, что одно на другое действовать никоим образом не может. Почему 2) и утверждают, что премудрый строитель мира, как первый виновник человека, всегда при нем находится, и 3) по случаю каждых представлений, собывающихся в душе, соответствующие тем представлениям движения возбуждает в теле, и обратно, 4) по случаю каждых движений, воспоследовавших в теле, каждые представления производит в душе сообразные тем движениям. Но Малебранш прогни сего положения учинил некоторую отмену, в том только состоящую, что всех таковых собывающихся в теле движений и всех таковых собывающихся в душе представлений произведения богу, как непосредственно действующему, единственно приписывает; то-есть сам бог для тела преобразует душу и производит в ней всякие понятия и желания, которые впечатлениям, учиненным в теле, и образованиям оного соответствуют; и обратно, для души сам тот же бог возбуждает всякие движения в теле, поколику таковых, а не других желает душа.