Прежде всего нужна, однако, оговорка. Ни одинъ филологъ и ни одинъ ученый шекспирологъ никогда не усумнился въ томъ, что произведенія Шекспира, дѣйствительно, написаны тѣмъ самымъ Шекспиромъ изъ Стратфорта на Эвонѣ, у котораго такая невзрачная, дѣловая біографія. Сомнѣваться въ этомъ и незачѣмъ, и не къ чему. О томъ, что Шекспиръ -- знаменитый драматургъ, происходилъ изъ Стратфорта на Эвонѣ, и, стало быть, это онъ и былъ сынъ Джона Шекспира, о которомъ сохранились архивныя данныя, сообщаютъ всѣ его біографы съ самаго XVII в., съ самой смерти стратфортскаго Шекспира, на его могилѣ стоялъ памятникъ съ такой латинской эниграфіей:
Iudicio Pylum, genio socratem, arte Maronem.
Terra tegit, populus maeret, Olympus habet.
Какой бы провинціальный риѳмоплетъ ее не составилъ, ясно, что дѣло идетъ о поэтѣ. Въ самомъ завѣщаніи этого Шекспира тоже подробность, не дозволяющая никакихъ сомнѣній: знаменитому актеру Бербэджу завѣщано кольцо. Откуда зналъ бы Шекспиръ изъ Стратфорта Бербэджа, если бы онъ не былъ тотъ самый поэтъ и драматическій дѣятель Шекспиръ, чьи сочиненія были изданы въ 1623 г.? Значитъ, доподлинные дѣловые акты о жизни поэта Шекспира были найдены въ архивахъ Стратфорта, а отсюда мы знаемъ, что и одинъ изъ братьевъ Вильяма Эдуардъ былъ тоже актеромъ. Наконецъ, ново-найденное упоминаніе, то самое, что навело Дамблона на слѣдъ графа Ротланда, сообщаетъ о переданной Шекспиру вмѣстѣ съ Бербэджемъ суммѣ въ 44 шиллинга по завѣщанію умершаго графа Роджера Ротланда. Это завѣщаніе было исполнено братомъ графа Роджера Франсисемъ въ 1613 году, причемъ Шекспиръ получилъ эту сумму за "полу-профессіональныя услуги", а Бербэджъ за какую-то картинку.
Есть еще извѣстіе, которое служитъ прекраснымъ связующимъ звономъ между документами о Шекспирѣ изъ Стратфорта и великимъ поэтомъ Шекспиромъ. Его знаетъ каждый, кто хоть сколько-нибудь притронулся къ шекспирологіи. Англійскіе историки литературы, когда сообщаютъ его съ каѳедры, обыкновенно даже жалуются, что имъ надоѣло о немъ разсказывать. И мнѣ сейчасъ хотѣлось бы его скомкать, такъ оно извѣстно. Еще Малоне обратилъ вниманіе на одно мѣсто въ памфлетѣ драматурга Роберта Грина "Грошъ, мудрости, пріобрѣтенный милліономъ раскаяній" (1592 г.). Гринъ говоритъ тутъ о какомъ-то "Iohannes factotum", недавно появившемся въ театральномъ мірѣ Лондона и ставшимъ "потрясателемъ сцены". Потрясатель сцены, конечно, намекъ на "потрясателя копьемъ" (Shakespeare), это значить имя Шекспира въ томъ правописаніи, какое было принято въ Лондонѣ и красуется на всѣхъ іего произведеніяхъ. Гринъ еще пародируетъ стихъ изъ "Генриха VI", одного изъ самыхъ раннихъ произведеній Шекспира. Въ данномъ случаѣ намъ важно то, что Шекспиръ представленъ пришлецомъ, новымъ человѣкомъ въ театрѣ, не принадлежащимъ къ тѣмъ "мастерамъ обоихъ университетовъ", какими были наиболѣе извѣстные драматурги того времени: самъ Гринъ, Марло, Нашъ, Лоджъ и др. Слова "Iohannes factotum", т. е. "малый на всѣ руки", тоже такъ подходить и къ разсказамъ о дѣятельности Шекспира при театрѣ въ качествѣ помощника режиссера, пожалуй, даже устроителя ради удобства публики особой коновязи для верховыхъ лошадей, за которыми были приставлены присматривать во время представленія "молодцы Шекспира".
Итакъ, нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, это мы знаемъ съ подной и окончательной достовѣрностью: тотъ человѣкъ, что родился въ Стратфортѣ на Эвонѣ и крещенъ 26 апрѣля 1564, а "умеръ въ годъ по P. Хр. 1616, 53 лѣтъ 23 дня апрѣля" (obiit anno dom. 1616. aetatis 53. Die 23 Ap.), какъ значится на его надгробномъ камнѣ, былъ актеръ, жилъ въ Лондонѣ, и написалъ превосходнѣйшія поэмы, драмы и сонеты. Звали его на родинѣ Вильямъ Шекспиръ (Saxper. Sakspere) сообразно произношенію центральной Англіи, гдѣ древнее германское а звучало приблизительно, какъ короткое произносимое э, а въ Лондонѣ его фамилію стали писать этимологически и произносить первый слогъ протяжно, такъ какъ на югѣ Англіи древнее германское а въ открытыхъ слогахъ звучитъ, какъ наше долгое е. Филологовъ и ученыхъ шекспирологовъ нисколько и не смущаютъ, ни скромное происхожденіе Шекспира, ни анекдоты о немъ, ни малое количество біографическихъ свѣдѣній. Много есть писателей, о которыхъ мы даже рѣшительно ничего не знаемъ. Очень мало, нисколько не больше, чѣмъ о Шекспирѣ, извѣстно и о другихъ драматургахъ того времени. Это жаль, но это такъ. И утѣшеніе въ этомъ доставляетъ, конечно, изученіе самихъ произведеній. По нимъ не создать внѣшней біографіи. Легко увлечься. Такъ, толкованіе сонетовъ Шекспира остается загадочнымъ. Предположеніе, что онъ, потерявъ сына своего Гамнета, взялся съ особой любовью за драматическое воспроизведеніе Гамлета, надо оставить. Гамнетъ было просто имя крестнаго отца мальчика, а драматизація Гамлета, принца датскаго, начата задолго до Шекспира поэтомъ Томасомъ Кидомъ. Удѣлъ научныхъ изысканій доставлять разочарованія и разсѣивать иллюзіи. Но зато спокойное и твердое пріобрѣтеніе знаній при свѣтѣ непредвзятаго общенія съ самими созданіями поэтовъ приподнимаетъ завѣсу въ святое святыхъ всѣхъ духовныхъ возможностей, что живутъ въ человѣкѣ, имъ же нѣтъ цѣны, нѣтъ конца ихъ роскоши, ихъ далекому ясновидѣнію, ихъ нетлѣнной красотѣ...
Тѣмъ, кто увлекается загадкой о превращеніи скромнаго мѣщанина изъ города Стратфорта на Эвонѣ, вонючаго захолустья, населеннаго вовсе безграмотными или полуграмотными людьми, въ великаго мірового поэта Шекспира, и при томъ, безъ посредства этихъ славныхъ разсадниковъ образованности: Оксфорда и Кэмбриджа, лучше всего слѣдовать примѣру неутомимаго современнаго біографа Шекспира, Сиднея Ли, книга котораго выдержала за это послѣднее время множество англійскихъ и нѣмецкихъ изданій.
Какъ ни двоится въ глазахъ у бэконистовъ, а теперь и у г. Дамблона, приходится и имъ признать, что тогь ненавистный имъ Шэкспръ изъ Стратфорта, дѣйствительно, жилъ и былъ извѣстенъ въ театральномъ мірѣ Лондона. Единство Шекспира и Шэкспра и для нихъ остается несомнѣннымъ. Отсюда, чтобы приписать произведенія Шекспира другому лицу, имъ и приходится дѣлать такое чудовищно невѣроятное предположеніе, что кто-то -- прежде говорили Бэконъ, а теперь оказывается Роджеръ Маннерсъ графъ Ротландъ,-- подрядилъ извѣстнаго въ Лондонѣ актера Шэкспра выступить за него въ качествѣ автора его произведеній, для чего его фамилія была передѣлана изъ Шэкспра въ Шекспира. Значитъ, въ литературномъ мірѣ, а уже не только въ театральномъ, получилъ громкую извѣсіность нѣкій Шекспиръ и ставилъ одну за другой театральныя пьесы, которыя своевременно получалъ отъ истиннаго автора. Поистинѣ таинственное происшествіе. Всего таинственнѣе, какъ это ни одинъ человѣкъ ни въ какомъ памфлетѣ, ни въ какомъ частномъ письмѣ, ни въ какихъ воспоминаніяхъ ни разу не упомянулъ о томъ, что на глазахъ всего Лондона больше двадцати лѣтъ разыгрывалась такая комедія. Ни малѣйшихъ слѣдовъ не осталось отъ произведеній Шекспира и въ замкѣ ихъ истиннаго автора Бельвуарѣ въ Лестерширѣ. Вотъ ужъ дѣйствительно основательно законспирировалъ свою поэтическую дѣятельность Роджеръ Маннерсъ, графъ Ротландъ. Даже когда черезъ двадцать одинъ годъ послѣ его смерти въ 1623 году и черезъ 7 лѣтъ по смерти Шэкспра изъ Стратфорта вышло полное собраніе сочиненій Шекспира, украшенное сонетомъ Бенъ-Джонсона, и тогда продолжена мистификація, псевдонимъ не былъ раскрыть. А между тѣмъ, Дамблонъ не останавливается еще передъ заявленіемъ, что графъ Ротландъ самъ выступалъ все подъ тѣмъ же именемъ Шекспира въ трехъ своихъ произведеніяхъ. Въ dramatis personae двухъ пьесъ Бенъ-Джонсона "Каждый сообразно своему характеру" и "Седжанъ" упомянутъ Шекспиръ. Это, конечно, не содержатель театральной коновязи, помощникъ режиссера Шэкспръ,-- рѣшаетъ Дамблонъ,-- графъ Ротландъ былъ въ то время (1598 и 1606 г.) въ Лондонѣ, и вотъ подъ маской, никѣмъ неузнанный, онъ игралъ въ пьесахъ Бенъ-Джонсона, именно за это впослѣдствіи такъ тепло о немъ отозвавшемся, когда опять подъ псевдонимомъ Шекспира вышло собраніе его сочиненій. Осложняется конспирація.
Но и этого еще мало. Дамблонъ подробно занялся мѣстными намеками, какіе встрѣчаются въ сценахъ, гдѣ появляются пьяницы Слай и Фольстафъ.
За эти послѣдніе годы старательные шекспирологи ведутъ дальше свои розысканія въ архивахъ, и теперь черпаютъ оттуда свѣдѣнія уже не о скромныхъ денежныхъ дѣлахъ самого Шекспира, а также и о его герояхъ. Удалось установить, что Христофоръ Слай, тотъ пьяница, котораго въ прологѣ "Укрощенія Строптивой" увѣряютъ, будто онъ большой баринъ, и заставляютъ смотрѣть на представленіе этой пьесы, взятъ изъ жизни. Бертонъ Хитъ деревня, откуда онъ родомъ, не что иное, какъ деревушка изъ окрестностей Стратфорта. Бертонъ на рѣкѣ Хитъ. Тамъ жила тетка Шекспира, упоминаемая въ томъ же прологѣ деревня Уинкотъ -- тоже не вымышленное названіе; въ окрестностяхъ Стратфорта было три Уникота, и въ одномъ изъ нихъ, дѣйствительно, жило семейство Хоккетъ, какъ и сказано въ пьесѣ, а изъ другой происходила мать Шекспира Марія Арденъ. Въ 2-й части "Генриха IV" упоминается въ послѣднемъ актѣ споръ Визора изъ Уонкота и Клемента Перкеси; тяжба эта, на самомъ дѣлѣ, имѣла мѣсто на родинѣ Шекспира. Въ архивахъ розысканы Визоръ или Визордъ изъ Уудменкота и Клементъ Перкесъ изъ Сгинчкомбъ Хилля. То же самое и въ "Виндзорскихъ кумушкахъ". Котсэль, гдѣ по словамъ Слендера обогнали борзую собаку Пэджи, также мѣстечко, находившееся въ нѣсколькихъ километрахъ отъ Стратфорта. Тамъ происходили скачки. Полное названіе этой мѣстности Костуудъ Хилльзъ, т. е. холмы Костдскаго лѣса. Такъ проходятъ въ бытовыхъ пьесахъ Шекспира хорошо знакомыя ему мѣста Уоруикшира, и, кто знаетъ, можетъ быть, не одна деревушка, не одинъ лѣсокъ станутъ, какъ Стратфорть, мѣстами, паломничества, потому что ихъ названіе въ XVII в. попало въ геніальныя созданія Шекспира.