Его первая рѣчь была несомнѣннымъ успѣхомъ. Молодой лордъ теперь вошелъ въ политическую жизнь страны, которой онъ былъ наслѣдственнымъ законодателемъ и которою три года тому назадъ онъ хотѣлъ такъ ребячески пренебречь. Открылись Байрону, наконецъ, и гостиныя, Онъ вошелъ теперь въ свѣтскую жизнь Лондона не только до высокомѣрія гордымъ, но и интереснымъ, блестящимъ красавцемъ, о которомъ вздыхало уже множество сердецъ. О немъ говорили уже не только, какъ о дикомъ и до распутства преданномъ наслажденіямъ молодомъ повѣсѣ изъ Ньюстэдскаго аббатства, а какъ о многообѣщавшемъ молодомъ человѣкѣ, знаменитомъ своимъ путешествіемъ на Востокъ и теперь такъ благородно выступившемъ на защиту угнетенныхъ. Салоны виговъ готовы были считать его своей славой.
Не прошло и двухъ недѣль, какъ эта возраставшая популярность получила уже ослѣпительно-яркое выраженіе.
1-го марта того же 1812 года вышли въ свѣтъ первыя пѣсни "Чайльдъ Гарольда". 5-го одинъ экземпляръ былъ посланъ при письмѣ лорду Галланду. Скромный тонъ письма ясно показываетъ, что Байронъ не имѣлъ и приблизительнаго представленія объ ожидавшемъ его тріумфѣ. Другой экземпляръ съ трогательной надписью былъ переданъ сестрѣ автора Августѣ, теперь уже г-жѣ Ли. Успѣхъ "Чайльдъ Гарольда" живо характеризуетъ герцогиня Девонширская. Онъ наступилъ сразу, ни кѣмъ неоспариваемый. "Предметъ всеобщаго интереса, -- пишетъ герцогиня, -- разговоровъ, можно даже сказать энтузіазма, уже не Испанія или Португалія, не воины и патріоты, а лордъ Байронъ!"
Байронъ могъ произнести теперь свою знаменитую фразу: "я проснулся какъ-то утромъ и почувствовалъ себя знаменитостью". Когда-то чувствовавшій себя затравленнымъ и показывавшій въ своей клѣткѣ зубы, львенокъ сталъ теперь львомъ, свѣтскимъ львомъ столицы. Высокомѣрный данди по уши въ долгахъ, кутила и повѣса превратился во всеобщаго любимца, предметъ самыхъ разностороннихъ увлеченій, и кромѣ всего этого сталъ даже мужемъ совѣта и чуть не первымъ мастеромъ художественнаго слова.
III.
За три съ половиною года, отдѣляющихъ появленіе первыхъ двухъ пѣсенъ "Чайльдъ Гарольда" до вторичнаго и окончательнаго отъѣзда Байрона изъ Англіи, имъ написаны всѣ поэмы его второй романтически страстной манеры. Послѣднее изданіе "Англійскихъ бардовъ" было сожжено; со своимъ юношескимъ задоромъ поэтъ уже покончилъ. Теперь быстро слѣдуютъ другъ за другомъ: "Гяуръ" "Абидосская Невѣста", "Корсаръ", "Лара", "Еврейскія мелодіи", "Осада Коринѳа".
Байронъ теперь живетъ дѣятельной литературной жизнью. Онъ въ ней красуется. Онъ увѣренъ въ себѣ. Ему работается легко и весело.
Литературна и среда, въ которой онъ вращается. Его старые друзья Гобгоузъ и Годжсонъ -- также теперь писатели. Его переписка въ 1812, 1813 и 1814 годахъ, помимо множества писемъ и записокъ къ издателю Муррею, обнаруживаетъ еще частыя и близкія сношенія съ лордомъ Голландомъ, съ Томасомъ Муромъ, съ Вальтеръ Скоттомъ, съ г-жей де Сталь, съ Шериданомъ и лозднѣе съ Ли Гонтомъ. Домъ лорда Голланда, гдѣ часто бывалъ Байронъ, служилъ центромъ художественно-литературныхъ интересовъ. Переписка съ лордомъ Голландомъ оживляется особенно осенью 1812 года, когда театръ Дрюри Ленъ назначилъ конкурсъ на рѣчь при его новомъ открытіи въ началѣ сезона. Байронъ отказался участвовать въ конкурсѣ, и тогда дирекція, отклонивъ всѣ присланныя рѣчи, просила его взять на себя этотъ трудъ. Рѣчь Байрона была прочитана актеромъ Эллистономъ 10 октября. Сношенія съ Вальтеръ Скоттомъ начались съ того, что, когда Байронъ былъ представленъ принцу-регенту, онъ въ очень горячихъ выраженіяхъ расхваливалъ маститаго шотландскаго поэта. Этотъ послѣдній отвѣтилъ благодарственнымъ письмомъ, которымъ и былъ исчерпанъ эпизодъ съ "Англійскими бардами". , Я тогда былъ очень молодъ и въ большомъ гнѣвѣ", -- извинялся въ отвѣтномъ письмѣ Байронъ. Увидѣться лично обоимъ поэтамъ случилось, однако, лишь позднѣе, въ 1815 году. Дружба съ Муромъ все росла, а Шеридана, которымъ особенно восторгался Байронъ и какъ ораторомъ, и какъ драматургомъ, онъ видѣлъ часто у Голланда. Тамъ же познакомился Байронъ съ г-жею де Сталь и трагикомъ Киномъ.
Такъ складывается жизнь Байрона за это время если судить по его литературной дѣятельности и идущей по ея слѣдамъ перепискѣ. Иначе обстоитъ дѣло для біографа. Большинство біографовъ, описывая жизнь Байрона за этотъ послѣдній англійскій періодъ жизни. спрашиваютъ себя: откуда могъ взять Байронъ время для такой кипучей поэтической работы?
Да, для біографа Байронъ этого времени не поэтъ, а прежде всего блестящій свѣтскій левъ, Это -- Байронъ красавецъ, баловень свѣтскихъ женщинъ, прожигатель жизни. Это тотъ восхитительный Байронъ, которому жизнь открылась во всемъ, что въ ней есть наиболѣе упоительнаго и жгуче-страстнаго. Любовь одна, другая, одинаково пылкія, одинаково красивыя и шумныя. Забавы, развлеченія, успѣхи и поклоненія со всѣхъ сторонъ. Байронъ блистаетъ, какъ какой-то живой божокъ, которому такъ ревностно служитъ теперь демонъ наслажденія. Все то, что становилось поперекъ дороги и когда-то мучило этого честолюбца, влюбленнаго въ прелесть жизни, измѣнилось до неузнаваемости. Теперь Байронъ почти даже хвастается своей хромотой, прежде угнетавшей его, красавца и дэнди. Теперь его сравнительная бѣдность и преслѣдованія кредиторовъ чуть не прибавляютъ свѣта его сіянію. Теперь онъ лордъ, уже не отверженный и забытый, а гордость и украшеніе англійской знати. И вотъ и въ его перепискѣ, преимущественно дѣловито-литературной, кое-гдѣ проскальзываютъ замѣчанія, позволяющія увидѣть и Байрона, свѣтскаго льва, Байрона, дэнди изъ дэнди. Въ одномъ письмѣ къ Августѣ, которую онъ все такъ же трогательно любитъ, почти до сентиментальности, Байронъ проситъ ее пойти съ нимъ вмѣстѣ въ гости, потому что никогда имъ не случалось еще быть братомъ и сестрой при всѣхъ, и при этомъ онъ прибавляетъ: "я расточаю лучшую пору моей жизни, ежедневно раскаиваясь, но ничего неизмѣняя".