P. S. Что касается насмѣшекъ, которыя довели васъ до этого, дорогая моя Каролина, развѣ вы не знаете, что, еслибъ не мать ваша, не доброта вашихъ родныхъ, никто въ мірѣ, ни на землѣ, ни въ небѣ, не могли бы дать мнѣ такого счастья, какъ обладаніе вами; я это чувствую уже давно, чувствую теперь не меньше, чѣмъ прежде, скорѣе даже больше, чѣмъ когда-либо. Вы знаете, что я съ радостью отдалъ бы для васъ все и въ этомъ и въ загробномъ мірѣ,-- зачѣмъ же такъ невѣрно толковать мои мотивы. Мнѣ все равно, кто будетъ знать объ этомъ и какъ онъ этимъ воспользуется, мнѣ важно только какъ вы отнесетесь. Я былъ и остаюсь добровольно и всецѣло вашимъ и готовъ повиноваться, чтить, любить васъ -- и бѣжать съ вами, когда, куда и какъ вы сами рѣшите.
Конечно, все это письмо больше отзывается желаніемъ отдѣлаться, чѣмъ истинною любовью. Байронъ, видимо, тяготился своею связью.
Какъ бы то ни было, но уже въ мартѣ слѣдующаго года Байронъ если не любилъ, то во всякомъ случаѣ увлекался герцогиней Оксфордъ. Это видно изъ одного письма его къ Августѣ, гдѣ заключается и признаніе его, можетъ быть болѣе искреннее, чѣмъ приведенное письмо о его отношеніяхъ къ лэди Лэмъ:
"Въ воскресенье я уѣзжаю на двѣ недѣли въ Эйвудъ, близъ Престиня, въ Герфордширѣ -- съ Оксфордами. Вижу, какъ ты скромно потупляешь взоръ при этомъ имени, что въ тебѣ очень почтенно и очень тебѣ къ лицу; зато тебѣ не будетъ непріятно узнать, что я, наконецъ, выпутался окончательно изъ болѣе серьезной исторій съ другой странной особой, осаждавшей меня весь прошлый годъ, -- и, могу тебя увѣрить, это стоило мнѣ немалаго труда".
Но лэди Лэмъ никогда не забыла своей любви къ Байрону и оттого не простила и его измѣны. Впослѣдствіи она изобразила ихъ отношенія въ романѣ "Гленарвонъ". Когда Байронъ прочелъ его, онъ нашелъ, однако, что дѣйствительность была гораздо романтичнѣе и интереснѣе, чѣмъ какою она оказалась въ прикрасѣ вымысла.
Связи съ герцогиней Оксфордъ и съ г-жею Уебстеръ были обѣ проще. Обѣ онѣ были женщины на возрастѣ. Г-жа Уебстеръ черезъ десять лѣтъ разошлась съ мужемъ, пріятелемъ Байрона, и онъ старался тогда ихъ примирить.
Не весельчакомъ, легкомысленно и радостно прожигающимъ жизнь, былъ, однако, поэтъ разочарованія, скептицизма и печали. Въ одномъ изъ писемъ Муру еще въ маѣ 1812 года, т. е. тотчасъ же послѣ шумнаго успѣха его "Чайльдъ Гарольда", онъ писалъ: "Мнѣ нужны друзья теперь еще гораздо болѣе, чѣмъ когда либо. Я "берегу себя" безъ особаго успѣха. Если бы вы знали мое положеніе во всѣхъ отношеніяхъ, вы простили бы мое кажущееся и непреднамѣренное пренебреженіе". Это горькія слова, и Муръ понялъ ихъ смыслъ, потому что дружба ихъ еще усилилась. Въ ноябрѣ 1813 года Байронъ заноситъ въ свой дневникъ: "Если бы я имѣлъ хоть какія-нибудь цѣли въ этой странѣ (въ Англіи), онѣ вѣрнѣе всего были бы парламентарскими; во всякомъ случаѣ развѣ только -- aut Caesar aut nihil. Но всѣ мои надежды ограничиваются желаніемъ устроить свои дѣла и потомъ поселиться гдѣ-нибудь въ Италіи или на Востокѣ (скорѣе именно здѣсь), глубоко черпая изъ ихъ языка и литературы. Пережитыя событія потрясли меня; все, что мнѣ остается, это брать жизнь, какъ забаву, и смотрѣть, какъ играютъ въ нее другіе". Весь Байронъ -- въ этихъ словахъ, съ его высокомѣріемъ и огромной требовательностью.съ его грустью и разочарованностью, не то дѣланной, не то искренней. Слѣдующая замѣтка въ "Отрывочныхъ мысляхъ* говоритъ, однако, ясно за то, что грусть была настоящая, непреодолимая, гораздо болѣе глубокая, чѣмъ внѣшняя веселость его. Байронъ говоритъ о себѣ въ "Отрывочныхъ мысляхъ":
"Многіе удивлялись меланхолической грусти, которою проникнуты всѣ мои писанія. Другіе. напротивъ, удивлялись моей личной веселости. Но я вспоминаю, какъ однажды, послѣ того, какъ я провелъ очень оживленно время въ большомъ обществѣ и былъ при этомъ чрезвычайно веселъ и блестящъ, я сказалъ женѣ: вотъ, меня все зовутъ меланхоликомъ, теперь ты видишь, какъ это невѣрно". Нѣтъ, отвѣтила она мнѣ, это не такъ: въ глубинѣ души ты самый печальный изъ людей и чаще всего тогда, когда наружно ты особенно веселъ".
Это настроеніе Байрона особенно важно имѣть въ виду, чтобы понять странную, почти таинственную исторію его брака. О ней много писано. Много высказано гипотезъ, чтобы объяснить какъ то, зачѣмъ женился Байронъ на миссъ Мильбэнкъ, такъ и то, почему они разошлись черезъ три мѣсяца послѣ рожденія дочери. Это послѣднее обстоятельство осталось и навсегда останется тайной. Послѣ обнародованной, хотя все еще не цѣликомъ, переписки лицъ, принимавшихъ участіе въ этомъ горестномъ событіи, надо лишь сказать, что все писанное до сихъ поръ по этому поводу приходится разъ навсегда отбросить.