Байронъ бережно хранилъ ея письмо съ отказомъ. Онъ любилъ его, какъ любятъ боль. Онъ писалъ миссъ Мильбэнкъ уже женихомъ:
16 октября 1814 г.
"Разбирая бумаги, я нашелъ первое изъ писемъ вашихъ ко мнѣ; перечелъ его снова. Вы согласитесь, что дѣло мое обстояло неважно и надеждъ впереди было мало; но я могу простить, -- не то слово, я хочу сказать, -- я могу забыть даже свойство вашихъ тогдашнихъ чувствъ, если вы не обманываете себя теперь. Къ этому-то вашему письму я всегда возвращался, оно стояло предо иною во всей моей дальнѣйшей перепискѣ; а теперь говорю ему: "прости , -- и все же ваша дружба была мнѣ дороже всякой любви, кромѣ вашей".
И то же онъ говоритъ и недѣлей позже: "Вы, я надѣюсь, не удивляетесь тому, что я не "забылъ" ошибки, влившей горечь въ мои мысли и надолго сдѣлавшей меня совершенно неряшливымъ относительно моего поведенія".
Байронъ не забылъ отказа, не забылъ и тогда, когда уже родилась дочь. Бракъ съ отказавшей ему разъ женщиной неуспокоилъ его. Иногда кажется даже, что онъ сталъ тяготиться женою. Во всякомъ случаѣ передъ самымъ разрывомъ онъ собирался ѣхать заграницу и звалъ Мура, условливаясь, что либо обоимъ брать съ собою женъ, либо ни тому, ни другому, и это послѣднее лучше. Не даромъ на первой же страницѣ своего дневника весною 1814 года онъ замѣчаетъ: "Скверно, что я никогда не начиналъ сильно желать чего нибудь безъ того, чтобы достиженіе не принесло мнѣ разочарованія". Этимъ все объяснено. Внутренняя драма семейной жизни поэта теперь ясна.
Самыя обстоятельства разрыва лэди Байронъ съ мужемъ сводятся къ слѣдующему.
Въ декабрѣ 1815 года родилась Августа-Ада въ домѣ Байроновъ на Пиккадилли-Торрасъ, а въ январѣ лэди Байронъ уѣхала къ родителямъ. Вскорѣ начались переговоры о разрывѣ, а въ мартѣ адвокатъ лэди Байронъ предложилъ ея мужу подписать актъ о разводѣ, сообщая при этомъ, что вначалѣ онъ не видѣлъ этому достаточныхъ основаній, но впослѣдствіи ему были сообщены такіе факты, которыхъ разглашать онъ не имѣетъ права и не сообщитъ даже самому Байрону, но которые передъ судомъ болѣе, чѣмъ достаточны, чтобы разводъ былъ признанъ. Мы знаемъ теперь, что въ этомъ дѣлѣ участвовали сестра Байрона Августа, дѣятельно переписывавшаяся съ его женой, а также оба его друга, Гобгоузъ и Годжсонъ, послѣдній уже въ качествѣ духовнаго лица. И сестра Байрона, и друзья его старались убѣдить лэди Байронъ вернуться къ мужу. Но тщетно. Что заставило ее такъ сильно настаивать на разводѣ, это до сихъ поръ осталось ея тайной. Однако, внимательно читая ея переписку этого времени, насколько она обнародована, нельзя не видѣть тутъ связи именно съ той горечью, какая осталась въ сердцѣ поэта вслѣдствіе ея перваго отказа, отказа, въ которомъ она, кстати сказать, повидимому, ничуть не раскаивалась.
Только такъ можно понять намеки лэди Байронъ.
Лэди Байронъ писала, что оставила мужа въ "болѣзненномъ состояніи раздражительности"; она уѣхала съ обоюднаго согласія и, кромѣ того, посовѣтовавшись съ психіатрами, съ ними вмѣстѣ рѣшивъ, что для него лучше всего удалить предметъ раздраженія, т. е. себя самое; а она, а не кто другой, приводитъ его въ такое состояніе. н если это болѣзнь, если онъ душевно боленъ, то она, конечно, готова простить; о прощеніи даже тогда нечего и говорить; но она убѣдилась потомъ, что дѣло тутъ вовсе не въ болѣзни, а въ затаенной "мести* къ ней, источникъ которой въ "чрезмѣрномъ самолюбіи, не смягченномъ ни религіей, ни нравственнымъ чувствомъ". Оттого, разойдясь съ нимъ, она считаетъ, что "спасла его отъ возможности еще болѣе горькаго раскаянія". Что же, собственно, сдѣлалъ Байронъ? Что заставило ее убѣдиться сначала въ томъ, что онъ душевно боленъ, а послѣ, что онъ ненавидитъ ее и даже хочетъ за что-то отомстить? Этого она не скажетъ. Этого никогда не узнаетъ Байронъ.
Есть только одно письмо къ Августѣ, которое какъ будто бросаетъ лучъ свѣта на эту тайну лэди Байронъ, на самый поступокъ ея мужа. Оно служитъ показателемъ и отношеній ея къ сестрѣ поэта.