Лѣтомъ того же 1819 года графиня заболѣла въ Равеннѣ, и туда пріѣхалъ Байронъ. Старый мужъ не мѣшалъ имъ видѣться у себя въ домѣ, и Байронъ настолько сталъ въ немъ своимъ человѣкомъ, что даже настоялъ на приглашеніи другого доктора. Они видѣлись, однако, и наединѣ, преодолѣвая опасности самаго драматическаго характера. Такъ говорилъ Байронъ въ письмѣ къ Муррею уже изъ Болоньи, куда поѣхали Гвиччіоли, какъ только поправилась графиня. "Я не могу сказать, какъ кончится нашъ романъ, -- пишетъ Байронъ, -- но до сихъ поръ онъ развивается въ высшей степени эротически, съ такими опасностями и приключеніями, что передъ ними все пережитое Донъ-Жуаномъ -- дѣтская игра. Разное дурачье воображаетъ, что моя поэзія всегда намекаетъ на мои собственныя похожденія: у меня бывали приключенія и получше, болѣе опасныя и болѣе необыкновенныя, чѣмъ у него, и чуть не ежедневно, но я, конечно, никогда не разскажу ихъ".
Нѣсколько игривый тонъ этого замѣчанія, а также и другихъ, разсѣянныхъ въ его письмахъ того времени, повидимому, мало соотвѣтствуетъ, однако, дѣйствительности, потому что изъ Болоньи Байронъ увозитъ уже графиню на свою дачу въ Ли-Мира на Брентѣ, около Венеціи.
Правда, Байронъ какъ-будто не смотритъ вполнѣ серьезно на свою связь и послѣ этого, если только вѣрить тому, съ которымъ онъ разсказываетъ о пріѣздѣ графа Гвиччіоли въ Венецію, когда старый мужъ убѣждалъ свою жену вернуться къ нему и его поддерживалъ въ этомъ и Байронъ.
"Графъ Г. прибылъ въ Венецію и предъявилъ своей супругѣ (которая, по предписанію д-ра Альетти, прибыла двумя мѣсяцами раньше для поправленія здоровья) списокъ условій, расписаніе часовъ, правила поведенія, морали и проч., настаивая на ихъ принятіи; она же упорно отказывается согласиться на нихъ. Въ качествѣ необходимой предпосылки требуется мое удаленіе. Супруги препираются, и какіе могутъ послѣдовать результаты, -- не знаю, особенно въ виду того, что они совѣтуются съ друзьями.
Сегодня вечеромъ графиня Г., замѣтивъ что я потѣю надъ Донъ-Жуаномъ, случайно обратила вниманіе на 337 строфу первой пѣсни и спросила, о чемъ тамъ рѣчь, я сказалъ ей: "Сударыня, вашъ мужъ идетъ сюда". Такъ какъ я сказалъ это по-итальянски, съ нѣкоторымъ удареніемъ, она испуганно вскочила и вскрикнула: "О, Боже мой, онъ идетъ сюда?", думая, что то ея собственный супругъ, который былъ или долженъ былъ быть въ театрѣ. Можете представить себѣ, какъ мы смѣялись, когда разъяснилась ошибка. Васъ это позабавитъ, какъ меня самого;-- это случилось не болѣе трехъ часовъ назадъ".
Но иное говоритъ приписка къ тому же письму.
"Сообщая вамъ о томъ, что исторія съ Гвиччіоли наканунѣ окончательнаго рѣшенія въ ту или иную сторону, я долженъ прибавить, что хотя я и не пытаюсь вліять на рѣшеніе графини, но отъ этого рѣшенія очень многое зависитъ для меня. Если она помирится съ мужемъ, то, можетъ быть, вы увидите меня въ Англіи скорѣе, нежели ожидаете; если же не помирится, то я уѣду съ нею во Францію или Америку, перемѣню имя и буду вести спокойный образъ жизни гдѣ-нибудь въ провинціи. Все кто можетъ показаться страннымъ; но я поставилъ бѣдную женщину въ затруднительное положеніе; а такъ какъ и по своему происхожденію {Гвиччіоли урожденная графиня Гамба.}, и по званію, и по кругу родства, и по связямъ она нисколько не ниже меня, то я обязанъ честью поддержать ее. Кромѣ того, она очень хорошенькая женщина, спросите у Мура, -- и ей нѣтъ еще 21 года.
Если она преодолѣетъ препятствія, а я преодолѣю свою перемежающуюся лихорадку, то, можетъ быть, я загляну и въ Альбенарль-стритъ въ недалекомъ будущемъ, -- проѣздомъ къ Боливару".
Гордый своими побѣдами и притворявшійся холоднымъ, поэтъ иначе не станетъ выражаться; но рѣшеніе твердо, и смыслъ его ясенъ, если принять въ соображеніе, что графиня уѣхала съ мужемъ въ Равенну, а черезъ нѣсколько времени поселился тамъ и Байронъ, предварительно написавъ графинѣ второе изъ приведенныхъ выше итальянскихъ писемъ.