Я думаю, ты нѣсколько удивилась, не найдя въ газетахъ моего высокопочтеннаго имени въ числѣ ораторовъ нашего второго дня рѣчей, но на бѣду какой то умникъ, бывавшій прежде въ Гарроу, вычеркнулъ заслуги Лонга, Фаррера и моя, хотя мы трое всегда считались первыми но краснорѣчію въ Гарроу, и, въ видѣ мистификаціи, счелъ нужнымъ напечатать панегирикъ тѣмъ ораторамъ, которые въ сущности скорѣе провалились, чѣмъ отличились, вѣроятно, думая, что это будетъ очень остроумно, если лучшіе останутся за флагомъ, а худшіе будутъ названы въ печати; этимъ и объясняется грубое замалчиваніе моихъ высокихъ дарованій. Быть можетъ, это было сдѣлано съ цѣлью посбавить намъ спеси, которая могла-бы слишкомъ разрастись послѣ лестныхъ замѣтокъ объ ораторскомъ искусствѣ, обнаруженномъ нами въ первый день; какъ-бы то ни было, въ отчетѣ о второмъ о насъ не упомянуто, на удивленіе всему Гарроу. Таковы разочарованія, постигающія насъ, великихъ людей, и надо привыкать переносить ихъ философски, особенно когда они вытекаютъ изъ потугъ на остроуміе. Вдобавокъ, мнѣ въ то время очень нездоровилось, и, окончивъ свою рѣчь, я до того усталъ, что принужденъ былъ выйти изъ залы. Я простудился оттого, что спалъ на сырыхъ простыняхъ; это и было причиной моего нездоровья.

Ко времени пребыванія въ Гарроу относится тотъ знаменитый эпизодъ біографій Байрона, который отразился въ цѣломъ рядѣ его стихотвореній и особенно воспѣтъ въ "Снѣ". Ярче всего характеризовалъ его самъ Байронъ въ "Чайльдъ Гарольдѣ":

О многихъ женщинахъ вздыхая,

Одну лишь только онъ любилъ.

Въ сентябрѣ 1803 года послѣ лѣтнихъ каникулъ Байронъ не вернулся въ Гарроу. Возникла переписка. Д-ръ Дрэри писалъ ему письма и не получалъ отвѣта. Онъ обратился къ Гансону, а тотъ писалъ г-жѣ Байронъ. Въ то же время Байронъ писалъ матери извинительныя письма, увѣряя, что никакъ не можетъ покинуть Ньюстэдъ. Онъ просилъ хоть одинъ день позволить ему провести еще здѣсь. Въ письмѣ г-жи Байронъ къ Гансону находится разгадка. Байронъ, какъ выражается его мать, "боленъ самой скверной изъ всѣхъ болѣзней": онъ безнадежно влюбленъ въ миссъ Чавортъ, сосѣдку по имѣнію, жившую съ родителями въ замкѣ Анслэй. "Если бы мой сынъ уже былъ на возрастѣ, а дѣвушка не была невѣстой, -- это послѣдняя партія, какую бы я могла допустить*, -- говоритъ объ этомъ г-жа Байронъ. Почему это такъ, объясняетъ упоминаніе самого Байрона объ этой любви въ "Отрывочныхъ мысляхъ" 1821 года.

"Въ пятнадцать лѣтъ мнѣ случилось разъ въ графствѣ Дерби переѣзжать на лодкѣ (въ которой могли помѣститься только двое, и то лежа) черезъ рѣчку, протекающую подъ скалою, причемъ скала такъ низко нагнулась надъ водой, что провести лодку можетъ только перевозчикъ, (нѣчто вродѣ Харона), идущій сзади, подталкивая корму и все время нагибаясь. Моею спутницей была И. А., Ч.. въ которую я давно уже былъ влюбленъ, и не признавался въ этомъ, хотя она и догадалась. Я отлично помню свои ощущенія, но не могу описать ихъ -- и не нужно.

Мы ѣхали компаніей -- нѣкій м-ръ В., двѣ миссъ В., м-рсъ Кл--къ, миссъ М. и моя М. А. Ч. Увы! зачѣмъ я говорю: моя? Нашъ бракъ примирилъ бы распрю, въ которой проливали кровь наши отцы, соединилъ бы обширныя и богатыя помѣстья. Онъ соединялъ-бы, по крайней мѣрѣ, одно сердце и двухъ людей, не слишкомъ неподходящихъ другъ къ другу по возрасту (она на два года старше меня); и -- и -- и -- что же вышло? Она вышла замужъ за человѣка много старше себя, была несчастна въ бракѣ и развелась съ мужемъ. Я женился -- и развелся: я все таки мы не соединились".

Можетъ быть, судя по этой замѣткѣ, именно то, что миссъ Чавортъ происходила отъ убитаго пятымъ лордомъ Байрономъ Чаворта, подогрѣвало любовь въ романтическомъ сердцѣ юноши.

Миссъ Чавортъ скоро вышла замужъ за г-на Мэстерса и, какъ видно изъ того же письма матери поэта, уже въ то время была невѣстой. Изъ "Сна" Байрона ясно, что это былъ бракъ по любви, и объ успѣхѣ мальчика Байрона не могло быть поэтому и рѣчи.Чувство его, однако, было не по лѣтамъ. Гораздо позднѣе, въ 1808 году, когда Байронъ жилъ въ Ньюстэдѣ, кутилой и ненасытнымъ искателемъ всевозможныхъ наслажденій, онъ, встрѣтившись съ г-жей Мэстерсъ на одномъ званомъ обѣдѣ, разсказываетъ объ этомъ вотъ въ какихъ выраженіяхъ:

"Гобгоузъ и вашъ покорный слуга все еще здѣсь. Гобгоузъ охотится etc., я ничего не дѣлаю; на-дняхъ мы обѣдали у сосѣда-помѣщика и жалѣли о вашемъ отсутствія, ибо тамошній цвѣтникъ трудно сравнить съ нашимъ послѣднимъ "праздникомъ разума". Вы знаете, что смѣхъ есть отличительная черта разумнаго животнаго; такъ, по крайней мѣрѣ, говоритъ д-ръ Смоллетъ. Я тоже это думаю, но, къ несчастью, мое настроеніе не всегда идетъ объ руку съ моими взглядами. Да мнѣ въ тотъ день было и не до смѣха: меня посадили рядомъ съ женщиной, въ которую я мальчикомъ былъ влюбленъ, какъ умѣютъ влюбляться мальчики, и больше, чѣмъ полагается мужчинѣ. Я заранѣе зналъ, что она тамъ будетъ, и рѣшилъ быть храбрымъ и бесѣдовать съ нею съ полнымъ sang froid; но вмѣсто того -- куда дѣвалась моя храбрость и моя nonchalance! Я не то что не смѣялся, а прямо-таки рта не раскрывалъ, и моя дама держала себя почти такъ же нелѣпо, какъ я; благодаря этому, на васъ обращали гораздо больше вниманія, чѣмъ если бы мы выказывали другъ другу спокойное равнодушіе. Все это покажется вамъ очень нелѣпымъ; еслибъ вы тамъ были, вы бы нашли это еще болѣе забавнымъ. Какіе мы глупые! Плачемъ изъ-за игрушки, а сами, какъ дѣти, не успокоимся до тѣхъ поръ, пока не сломаемъ ее, хотя не можемъ, какъ дѣти, избавиться отъ нея, бросивъ ее въ огонь".