-- Я собственно за вами,-- сказала спокойно Ольга Павловна.-- Меня ваша тетя просила васъ позвать.
Елена посмотрѣла на часы. Пять ровно. Цыпка прислала сказать, чтобы она успѣла привести себя въ порядокъ, а вотъ надо бѣжать съ грязными отъ сырыхъ стеблей руками, съ платьемъ, усыпаннымъ мхомъ и листьями.
Она вскочила.
Изъ большого дома вышелъ отецъ Илларіонъ съ цѣлой свитой. Не прилично не итти сейчасъ. Она, вновь пріѣзжая, должна осмотрѣть Мысокъ, когда онъ предлагаетъ свое руководство, и Цыпка уже навѣрное безпокоится.
Баронесса и Софья Петровна встали и отряхнули платья онѣ тоже пойдутъ съ гостями. Елена позвала Катю взглядомъ, и обѣ, сдѣлавъ легкій кругъ, стали, какъ подобало ихъ возрасту, въ задніе ряды шествія.
Началось медленное и какое-то особенное хожденіе по Мыску. Вдругъ все -- каждый домикъ, пустая больница, покинутая богадѣльня, каждая дорожка, каждое деревцо -- стало интересно, значительно или мило. И не отъ того, чтобы отецъ Илларіонъ возвеличилъ свою дѣятельность,-- нѣтъ, промыслъ Божій все такъ устроилъ, ревностныя души помогли, иногда даже кажущаяся неудача обращалась на пользу. Сѣялось что-то, и еще пышнѣе расцвѣтетъ. Отецъ Илларіонъ всюду останавливался, объяснялъ, и ясно было, что то, что есть, хороши, и будущее прекрасно.
"Я утромъ ничего не понимала", думала Елена.
Она осмотрѣла всѣхъ этихъ людей, почти молча, восторженно нѣжно слушающихъ отца Илларіона, и ей казалось, что всѣ внѣшнія различія между ними изгладились: они стали похожи другъ на друга, будто каждый потерялъ свое "я" и взамѣнъ получилъ что-то новое, общее всѣмъ. И тѣ рѣдкія слова, которыя они произносили, были не ихъ слова, а повтореніе какого-нибудь выраженія отца Илларіона. Создался особенный стиль, всѣми ими принятый и никому изъ нихъ не принадлежащій.
"Что это?-- продолжала разсуждать съ тоской Елена,-- они какъ будто выдали ему полную довѣренность мыслить, чувствовать и говорить за себя, а сами живутъ только отблескомъ накопившейся у него огромной силы. Онъ ограбилъ ихъ".
Он а заломила себѣ пальцы.