Сомнѣнія? Полно, теперь ли только они подкрались? не было ли у ней всегда, во всемъ сомнѣнія, тамъ, гдѣ нужна вѣра, не было ли ужасныхъ, темныхъ мыслей? Даже когда ей привелось видѣть чудо, она не увѣровала. Есть зачерствѣлыя души, которыхъ ничто не можетъ тронуть. "Даже если кто изъ мертвыхъ воскреснетъ, не увѣруютъ", припоминала она слова Писанія; это о ней сказано, къ ней относится.
Милая, ясная миссъ Патерсонъ не усмотрѣла въ исцѣленіи нѣмого чуда, и это невѣріе было ни грѣхомъ, ни несчастіемъ; а для нея, Елены, невѣріе было грѣхомъ и несчастіемъ, ставило ее въ разрядъ людей, которые очами не видѣли и ушами не слышали. Отстраняло ее отъ чего-то великаго и радостнаго. Она была негодной кирпичинкой въ строившемся какомъ-то высокомъ зданіи. Валялась въ сторонѣ, выброшенная, одна.
Но кому строился храмъ изъ послушныхъ душъ? Богу или о. Илларіону?
Она до боли сжала себѣ голову.-- Какія приходятъ мнѣ мысли!
Она не могла оставаться въ своей комнатѣ, физически страдала отъ одиночества; медленно съ большими роздыхами одѣлась и спустилась на террасу. Обѣдня кончилась, и много было тамъ народу, знакомаго и незнакомаго ей. И новыя лица уже походили на старыя, внѣшнія отличія исчезали за общностью и мысли и интересовъ.
Софья Петровна усадила Елену, всѣ обращались съ ней привѣтливо, не знали, что она одна, далекая и безпокойная.
О. Илларіонъ благословилъ ее и радовался ея выздоровленію. И тихо за обычнымъ бездѣльемъ, прерваннымъ только ѣдой, протекали часы. Въ сумерки опять сидѣли на террасѣ. Всенощной не было, и легкое недоумѣніе легло на всѣхъ.
О. Илларіонъ, всегда любящій толпу хоть бы безмолвную, но внимательно слѣдящую за нимъ, подбодренную его взглядами и рѣдкой дивной улыбкой, ходилъ одинъ взадъ и впередъ по дорожкѣ. И всѣ почувствовали, что подходить къ нему нельзя. И только, по мѣрѣ того какъ онъ удалялся, о немъ заговаривали самые близкіе.
-- Ему, можетъ быть, холодно? ряса у него тонкая.
-- Онъ не боится холода.