И замолкали, когда онъ проходилъ мимо.
-- Принести ему другую рясу?
-- Оставьте, его нельзя тревожить.
Нельзя тревожить! Елена это слышала, но встала и пошла за нимъ.
Онъ услыхалъ ея шаги и, отходя отъ террасы, остановился, чтобы дать ей поровняться съ нимъ, и затѣмъ медленно, примѣняясь къ ея шагу, продолжалъ ходить взадъ и впередъ по длинной дорожкѣ. Было такъ тихо и такъ прекрасно сіяло вечернее небо, что у Елены на душѣ все смолкло въ торжественномъ молчаніи. Она смотрѣла передъ собой и боялась о чемъ-нибудь подумать, чтобы не разсѣять своего вниманія отъ того, что ей сейчасъ откроется. Все ей казалось не настоящимъ, не существующимъ, но какъ завѣса передъ чѣмъ-то, и вотъ завѣса раздвинется, и она узнаетъ. Но прошло, пролетѣло мимо ожидаемое откровеніе или посѣтило кого-нибудь другого. Торжественная минута пронеслась, а Елена все молча шла по дорожкѣ съ о. Илларіономъ. И вдругъ на дальнемъ поворотѣ дорожки онъ ей сказалъ:
-- Вѣрую, Господи, помози моему невѣрію!
Да, онъ читалъ въ ея душѣ и говорилъ ей, что, даже охваченной сомнѣніями, ей отходить не надо.
У ней горло сжалось отъ волненія, и она взглянула на него снизу вверхъ, умоляюще, и тутъ она замѣтила, что онъ тоже похудѣлъ за эти два дня, и ей стало его жалко.
"Помози моему сомнѣнію, если вѣрую, и если не вѣрую", съ тоской подумала Елена. И онъ опять угадалъ ея мысли.
-- Вѣра есть даръ.