-- Не послушаетъ...
Онѣ вдругъ замолкли, почувствовали, что интересы ихъ враждебны, взаимно противоположны, но что объ этомъ думать нельзя, что осталось одно -- настойчиво, крѣпко другъ друга любить. Екатеринѣ Антоновнѣ существованіе завѣщанія было бы выгодно, такъ какъ она не допускала мысли, чтобы братъ не ее избралъ своей наслѣдницей. Катя же безъ всякаго завѣщанія получила бы законную часть, какъ дочь покойнаго брата генерала. Онѣ другъ передъ другомъ опустили глаза. Первая заговорила Катя:
-- Онъ грабитъ насъ, грабитъ. Онъ крадетъ у меня мою радость, мою честность. Онъ шантажируетъ тебя приманкой наслѣдства и ничего не оставитъ тебѣ. Церковь велитъ выстроить на поминъ души, и ты первая приплетешься въ потертомъ салонѣ и стоптанныхъ калошахъ и будешь за него молиться. Уйдемъ отъ него, уйдемъ. У тебя есть на что жить, жила же ты до него, а я могу работать, хорошо намъ будетъ.
Но порывъ ея угасалъ по мѣрѣ того, какъ она говорила. Она знала, что Екатерина Антоновна не оставитъ брата, знала, что ее самоё старики никогда не отпустятъ.
Брата съ сестрой сковали привычка другъ къ другу, хлопотливая, мелкая любовь, заботливость, обоюдная выгода. Они сплелись, какъ засыхающіе прутья, и нуждались въ взаимной опорѣ. Вздохнула Екатерина Антоновна и сразу, послѣ ненужной, какъ ей теперь казалось, вспышки сомнѣнія отдалась попеченію о немъ.
-- Онъ сегодня не дома обѣдаетъ,-- сказала она.-- Сегодня среда...
Катя молчала, Екатерина Антоновна продолжала ровнымъ, тихимъ голосомъ:
-- Онъ вечеромъ зайдетъ ко мнѣ проститься передъ тѣмъ, какъ лечь...
Ей хотѣлось умилить Катю этой чертой братской нѣжности Семена Антоновича, но Катя не поддалась:
-- Зайдетъ, разбудить тебя, чтобы узнать, ладно ли ты заказала ему обѣдъ на завтра.