-- Очень благодаренъ, очень, очень благодаренъ за урокъ. Меня, дурака, поучилъ. Радъ стараться!
Онъ хотѣлъ еще много прибавить обиднаго, язвительнаго, хотѣлъ объяснить, какъ смѣшна и неприлична высказанная претензія, но не смогъ. Словъ не находилъ и только трясся отъ дѣланнаго смѣха. Онъ вообще выражался съ крайнимъ трудомъ, бѣдно и путанно. Это его сердило.
Латышъ стоялъ молча. Онъ сказалъ то, что недѣлями, мѣсяцами накипѣло у него на душѣ, и успокоился, вновь сталъ безличнымъ исполнителемъ чужихъ приказаній.
-- Тимоѳей, Титъ, Матвѣй!-- сказалъ Семенъ Антоновичъ, тщетно стараясь припомнить рѣдко встрѣчающіяся имена. И вдругъ прибавилъ радостно:-- Ѳерапонтъ!
-- Что прикажете?
Все лицо Семена Антоновича было красно. Ему показалось, что сердце у него забилось сильно, онъ испугался и прекратилъ свое глумленіе.
Онъ кашлянулъ:
-- Барышня дома?
-- Вышли не надолго-съ, сказали, что сейчасъ вернутся.
-- Куда пошли?