-- Не могу знать. Прикажете спросить? Я Дуню позову.
Семенъ Антоновичъ пошевелилъ бровями, подумалъ и знакомъ отказался отъ предложенія.
-- Въ церковь ходили?-- спросилъ онъ и снисходительно прищурилъ глаза. Хоть онъ и презиралъ своего человѣка, а въ набожности сестры видѣлъ защиту себѣ отъ всякихъ золъ, но на всякій случай хотѣлъ дать понять лютеранину, что бабье ханжество считаетъ слабостью. Потребность заискивать у него была такъ же сильна, какъ и потребность запугивать.
-- Точно такъ-съ, ходили.
"Значитъ, здорова",-- подумалъ Семенъ Антоновичъ.
Онъ ужасно боялся потерять свою старушку-сестру. Онъ не то, чтобы сильно любилъ ее, но нуждался въ ея попеченіи и смерти вообще боялся дико, животно. О своей собственной, когда-нибудь имѣющей случиться, смерти онъ и думать не смѣлъ, почти не вѣрилъ въ возможность ея. Сестра вотъ у него -- дряхлая... Жутко было ему сознаніе, что можетъ войти смерть въ его домъ, схватить у него на глазахъ человѣка близкаго, нужнаго. Кто за нимъ тогда присмотритъ? На прислугу надежда плохая. А вѣдь онъ на службѣ, на дѣйствительной службѣ, не отставной какой-нибудь, за бортъ выкинутый. Его надо беречь.
-- А маленькая барышня?
-- Дома-съ.
"Маленькой барышнѣ", Катѣ, шелъ двадцатый годъ: Она была дочь покойнаго брата Семена Антоновича; мать ея рано умерла, и Катю воспитала тетка. Когда лѣть пять тому назадъ Семенъ Антоновичъ овдовѣлъ и, благодаря своимъ связямъ и хлопотамъ Екатерины Антоновны, перевелся въ Петербургъ, онъ позвалъ къ себѣ жить сестру и племянницу. Онъ давалъ имъ помѣщеніе, такъ какъ счелъ необходимымъ, изъ уваженія къ себѣ и къ своему чину, нанять большую квартиру, но не кормилъ. За общимъ столомъ подавались ему отдѣльныя блюда, обильныя и изысканныя, которыя вмѣстѣ съ нимъ придумывала для него каждый вечеръ Екатерина Антоновна. Она же съ племянницей довольствовалась простымъ меню. Семенъ Антоновичъ былъ радъ, что у обѣихъ одно имя: Екатерина. Онъ все болѣе и болѣе утрачивалъ способность запоминать собственныя имена, особенно если не съ дѣтства привыкъ къ нимъ, и не любилъ, когда немощь памяти его обнаруживалась. Племянницу, въ отличіе отъ сестры, онъ часто называлъ Катей-маленькой, но это была не ласка, а опредѣленіе.
Сестру свою онъ ставилъ не высоко, такъ какъ у нея другихъ средствъ, кромѣ пенсіи, не было. Племянницу онъ ни во что не ставилъ, такъ какъ у нея ни средствъ ни пенсіи не было, и жила она на счетъ тетки. Своимъ состояніемъ, о которомъ никто точныхъ свѣдѣній не имѣлъ, онъ очень гордился и забывалъ, что раздѣломъ имѣній послѣ смерти отца завѣдывалъ онъ, а капиталъ Кати-маленькой послѣ смерти брата самъ, въ качествѣ опекуна, помѣстилъ въ такой банкъ, который черезъ годъ лопнулъ. Онъ презиралъ Катю-маленькую за бѣдность, за молодость, за то, что она не мужчина и никогда генераломъ не сдѣлается, но зналъ, что ее почему-то считаютъ умной, и завелъ привычку, во избѣжаніе насмѣшливаго отвѣта, замѣчанія ей дѣлать черезъ сестру.