Адвокатъ устроилъ успокоившуюся жену съ ребенкомъ въ купэ, самъ усталый, но довольный, вышелъ къ намъ въ общій вагонъ.
-- Уфъ! измучился, измотался! -- сказалъ онъ, отдыхая.
Но отдыхъ адвоката былъ коротокъ. Въ вагонѣ запахло вдругъ гарью. Всѣ стали принюхиваться, недоумѣвая,-- откуда. A поѣздъ тронулся и вскорѣ развилъ полный ходъ. Запахъ гари разростался.
Въ запертомъ купэ послышалась сначала возня, потомъ острый крикъ испуганнаго женскаго голоса. Прибѣжалъ чиновный сербъ, взъерошенный, взволнованный, ворвался въ купэ, что-то звякнуло,, и снова закричала женщина, но уже воющимъ голосомъ.
Сербъ вышелъ изъ купэ, осмотрѣлъ вагонъ безпокойнымъ огневымъ взглядомъ, и, убѣдившись, что все на мѣстѣ и въ порядкѣ, такъ же скоро вышелъ.
Вслѣдъ за сербомъ вышла и жена адвоката, плачущая, убитая, безпомощная. Упала на диванъ, зарыдала:
-- Что онъ со мной сдѣлалъ!.. Что сдѣлалъ...
Только тутъ мы догадались наконецъ всполошиться. Адвокатъ и наши женщины бросились къ плачущей утѣшать, уговаривать.
-- Что онъ сдѣлалъ! -- не унималась та, мѣшая рыданія съ истеричными криками,-- онъ и ребенка чутъ не выкинулъ въ окно! Все... фамильное серебро... спиртовку... молоко... Чѣмъ я буду кормить малютку!
Оказалось, она разожгла въ купэ спиртовку, чтобъ вскипятить ребенку молоко. Поѣздъ рванулъ, спиртъ выплеснулся, облилъ багажъ, и все загорѣлось. Мы всѣ еще принюхивались и прислушивались, а чиновный сербъ съ поразительной находчивостью не только сразу догадался, въ чемъ дѣло, но опредѣлилъ также, гдѣ именно произошло несчастье.